— Всё. Я ухожу.
Борис стоял в прихожей с дорожной сумкой в руке. Лицо серое, губы сжаты. Я смотрела на него из кухни, не веря своим ушам.
— Ты что, серьёзно? Из-за этого?
— Из-за этого, — повторил он. — Из-за того, что ты в очередной раз перевела ей деньги, не спросив меня. Из-за того, что наши планы, наши мечты идут в топку ради твоей дочери, которой уже тридцать один год.
— Это НАША дочь!
— Моей дочери двадцать семь лет, она работает и не просит денег каждый месяц! А твоя...
— НЕ СМЕЙ!
Я шагнула к нему. Борис поднял руку:
— Не ори на меня. Я устал. Устал быть банкоматом для твоей Кристины. Устал от того, что любой наш разговор упирается в неё.
— Она попала в трудную ситуацию!
— Она ПОСТОЯННО в трудной ситуации! Четыре года подряд!
Он развернулся к двери. Я бросилась, схватила его за рукав:
— Борь, подожди. Давай поговорим нормально.
— Мы говорили. Сто раз говорили. Ты всё равно делаешь по-своему.
Дверь хлопнула. Я осталась стоять в прихожей, дрожащая, с мокрыми щеками.
Как началось
Четыре года назад Кристина развелась. Ей было двадцать семь, дочке Соне три года. Бывший муж съехал, алименты платил нерегулярно, потом вообще пропал. Кристина работала администратором в салоне красоты, получала сорок пять тысяч рублей. Снимала однушку за двадцать пять. На жизнь оставалось двадцать тысяч — на еду, одежду, детский сад.
Она попросила помочь. Я стала переводить ей по двадцать тысяч в месяц. Борис сначала не возражал. Сказал: "Временно — нормально. Поможем, пока на ноги встанет".
Прошёл год. Кристина не вставала на ноги. Её уволили из салона — владелица закрыла бизнес. Она искала работу три месяца, нашла — снова администратором, но за тридцать пять тысяч. Я продолжала помогать. Борис начал хмуриться.
— Лен, когда это закончится?
— Скоро. Она ищет лучшую работу.
Но лучшей работы не находилось. Кристина говорила: без высшего образования везде платят мало. Я предложила ей учиться заочно. Она согласилась. Заочное стоило сто двадцать тысяч в год. Я оплатила первый курс из своих накоплений.
Борис молчал три дня. Потом сказал:
— Ты понимаешь, что эти деньги мы откладывали на ремонт кухни?
— Понимаю. Но образование важнее.
— Для неё или для нас?
Мы поссорились в первый раз. Серьёзно. Борис сказал, что Кристина садится мне на шею. Я ответила, что он чёрствый. Мирились неделю.
Нарастание конфликта
Второй год помощи. Потом третий. Кристина закончила первый курс, начала второй. Работала, получала теперь 60 тысяч. Но денег всё равно не хватало. То Соне обувь нужна, то садик повысил оплату, то квартплата выросла.
Я помогала. Каждый месяц по двадцать-тридцать тысяч. Иногда больше.
Борис перестал молчать. Начал считать вслух:
— За три года ты отдала ей почти миллион рублей. Миллион, Лена! Мы могли бы купить машину. Или съездить в Европу. Или сделать ремонт во всей квартире.
— Это моя дочь! Я не могу смотреть, как она бьётся!
— Она не бьётся! Она просто привыкла, что ты всё за неё решишь!
— Ты не понимаешь, каково одной растить ребёнка!
— А ты не понимаешь, что она давно взрослая! Ей тридцать лет! Пусть сама справляется!
Мы ссорились каждый месяц. Борис требовал прекратить переводы. Я отказывалась. Говорила, что это мои деньги — я зарабатываю, я решаю, куда тратить.
— Хорошо, — сказал он однажды холодно. — Тогда я тоже буду решать сам. Не жди, что я буду вкладываться в общий быт.
С тех пор мы вели раздельный бюджет. Он оплачивал коммуналку и свои расходы. Я — продукты и свои расходы. Помощь Кристине продолжалась.
Точка кипения
Месяц назад мы планировали отпуск. Впервые за пять лет. Борис хотел в Грузию, я мечтала о море. Сняли домик в Абхазии на две недели, купили билеты. Это стоило сто сорок тысяч на двоих.
За неделю до отъезда позвонила Кристина. Плакала. У Сони обнаружили проблему с зубами. Все стоит — сорок тысяч.
— Мам, у меня нет таких денег. Помоги, пожалуйста.
Я посмотрела на календарь. На отметку "Отпуск". На Бориса, который собирал чемодан в соседней комнате.
— Кристин, а нельзя в рассрочку?
— Нет.
Я закрыла глаза. Борис ждал этого отпуска полгода. Мы ждали вместе.
— Дочь, давай после отпуска разберёмся?
— Мам, ортодонт сказал, что чем раньше начнём, тем лучше. Каждый месяц промедления — это усугубление проблемы.
Я сидела с телефоном и выбирала: дочь или муж. Внучка или отпуск.
Выбрала дочь.
Перевела ей сорок тысяч. Борису сказала вечером:
— Боря, нам придётся отменить Абхазию.
Он оторвался от ноутбука:
— Что?
— У Сони проблемы с зубами. Срочно нужны деньги на лечение.
— И ты отдала ей деньги, которые мы откладывали на отпуск?
— Не все. Сорок тысяч. Мы можем поехать на неделю вместо двух.
Борис закрыл ноутбук. Встал. Прошёлся по комнате.
— Лена, это уже не смешно.
— Что не смешно?
— То, как Кристина манипулирует тобой! Каждый раз у неё срочная ситуация! Каждый раз прямо перед нашими планами!
— Ты обвиняешь больного ребёнка?!
— Я обвиняю взрослую женщину, которая не умеет планировать!
— Борис, это здоровье!
— Это всегда здоровье, образование, срочность! А наша жизнь подождёт?
Мы кричали час. Борис сказал — либо я прекращаю помогать Кристине, либо он уходит. Я сказала — это шантаж. Он ответил — нет, это граница.
Сегодня он собрал сумку.
Разговор, который я боялась
Борис ушёл к другу. Написал: "Поживу у Серёги, пока не остыну". Я осталась одна.
Позвонила Кристине. Рассказала, что произошло. Ждала поддержки. Услышала:
— Мам, а может, он прав?
— Что?
— Может, я правда слишком часто прошу. Я просто... я боюсь. Боюсь не справиться. А ты всегда помогаешь, и я привыкла.
— Кристин, ты моя дочь. Я обязана помогать.
— Обязана до какого возраста? Мне тридцать один. Соне восемь. Когда я начну справляться сама?
Я молчала. Кристина продолжала:
— Знаешь, что сказала мне подруга на днях? Что пока у меня есть мама-банкомат, я так и буду жить на минималках. Потому что зачем напрягаться, если ты всё покроешь?
— Ты считаешь, я делаю плохо?
— Нет. Ты делаешь из любви. Но я злоупотребляю этим.
Мы проговорили два часа. Кристина призналась: она могла найти работу получше, но не искала активно. Могла снять квартиру подешевле, но не хотела переезжать. Могла экономить, но знала — мама поможет.
— Я паразитирую на твоей любви, мам. И это неправильно.
Месяц спустя
Боря вернулся через неделю. Мы поговорили. Долго, честно, больно.
Я призналась: боюсь, что если не помогу Кристине, она обвинит меня в чёрствости. Что я плохая мать.
Борис признался: боится, что я выбираю дочь вместо него. Что наш брак на втором месте.
Мы договорились: помощь Кристине — максимум десять тысяч в месяц. И только если она попросит, а не автоматически. Остальное — наша жизнь, наши планы.
Кристина согласилась. Нашла работу с зарплатой 70 тысяч. Переехала в другую квартиру. Начала вести бюджет.
Первый месяц она не попросила денег ни разу. Позвонила в конце месяца:
— Мам, я справилась сама. Впервые за четыре года.
Мы с Борисом поехали в Абхазию. Не на две недели, на десять дней — но поехали. Сидели на берегу, смотрели на море. Борис взял меня за руку:
— Знаешь, чего я боялся больше всего?
— Чего?
— Что ты выберешь роль спасительницы дочери вместо роли моей жены. И мы превратимся в соседей по квартире, которые копят на чужую жизнь.
Может, я была неправа. Может, помогала слишком много. Но иногда любовь к детям ослепляет настолько, что перестаёшь видеть человека рядом. А потом удивляешься, почему он собирает сумку.
А как у вас? Помогаете ли взрослым детям деньгами? Где граница между поддержкой и созданием зависимости? Как сохранить брак, когда партнёры не согласны в вопросах помощи родственникам? Можно ли любить детей, не жертвуя отношениями с супругом?