Доктор вернулся через десять минут. Он протянул Кате листочек.
— Вот это телефон лечащего врача. А так у мужчины обширный инфаркт. Состояние тяжёлое, но стабильное. Врачи борются. Поверьте, это только принято считать, что врачам на всё плевать.
Катя посмотрела доктору в глаза.
— Мы так не думаем, не считаем. Мы верим. Скажите, когда Инне можно будет…
Инна вскочила.
— Доктор, когда? Хоть одним глазком!
— Я всё равно не смогу вас пустить, даже не просите. Могу показать сына через стекло, но и то минутку.
— Хорошо. Я приду.
Инна поплелась к выходу.
У ворот стояла машина Кати. Инна обернулась к ней.
— Куда нужно ехать?
Катя совсем не хотела вспоминать, как прошло опознание, — хоть и была это простая формальность. Инна сказала, что пойдёт сама. Она вышла оттуда, направилась к скамейке, села, потом посмотрела на Катю.
— Катенька, за что?
Катя просто обняла её.
Рано утром Инна уехала в больницу, а Катя поехала в полицейский участок. Скорее всего, сразу хоронить мать не дадут. Нужно было всё узнать.
Матвей пришёл в себя через четверо суток. Инна, казалось, на одну секундочку задремала — даже голова ещё не успела склониться, — и она тут же резко проснулась, потому что на неё кто-то смотрел.
Она сразу увидела глаза Матвея, полные боли и недоумения. Он что-то пытался сказать, но у него ничего не получалось. Инна бросилась к звонку. Через секунду её уже отодвинули от кровати сына.
Через сутки Матвей смог произнести:
— Мама…
Правда, шёпотом, чуть слышно, но Инна заплакала от облегчения.
Мать Инны хоронили через две недели. Отец плакал, просился отпустить его. И под ответственность Кати доктор его отпустил. На похоронах был чуть ли не весь город. Такое событие всколыхнуло город.
К Инне подходили люди, выражали соболезнования, оставляли игрушки для Матвея, многие совали деньги. Она молча плакала. Когда у холмика остались только близкие, Инна вдруг повернулась к Кате.
— Я не могу дозвониться до Вадима, отца Матвея. Он должен знать, что с Матвейкой. Пусть и непутёвый, но отец же.
Катя отвела глаза. Нужно сказать ей, но как…
— Здравствуй.
Женщины повернулись. Кате была незнакома эта дама, а вот Инна, видимо, её сразу узнала.
— Здравствуйте, Валентина Сергеевна!
— Горе-то какое, Инночка дорогая. Прими мои соболезнования.
— Спасибо, Валентина Сергеевна. Скажите, а где Вадим? Я не могу до него дозвониться. Матвей в больнице в тяжёлом состоянии.
— Знает он всё. Только вот прийти не может повидать сыночку. Ты бы, Инна, не судила его строго. Подумай, что из-за тебя он меня одну оставляет. А я уже старая, мне тяжело одной.
— Ну, получилось так, он же не специально…
Инна непонимающе смотрела на бывшую свекровь, а Катя наконец поняла, кто это. Её даже скрутило от злобы.
— Как вам не стыдно в такой день явиться сюда и просить за своего убогого сынка? Да его прибить мало, прямо на месте и прибить!
Инна повернулась к подруге.
— Кать, что происходит?
Инна не хотела вот так в лоб.
— За рулём той машины там был Вадим.
— Отец Матвея? Как?
Инна схватилась за Катю, потом повернулась к Валентине Сергеевне.
— Это правда?
— Инна, он же не хотел. Не специально же.
— Что же теперь? Пусть сгниёт в тюрьме.
Женщина смотрела на неё с не меньшим недоумением. Инна наклонилась к ней.
— Пусть сгниёт. Пусть сдохнет. Всё понятно.
Валентина Сергеевна отшатнулась от неё. Потом развернулась и пошла прочь. Не зря она недолюбливала невестку — слишком высокого о себе мнения.
— Инна…
— Катя, сейчас ни слова. Я в больницу. Ты меня подвезёшь?
— Конечно.
К ним подошёл отец Инны.
— Дочка, можно я домой поеду? Не могу я больше в больнице.
Инна твёрдо посмотрела на него.
— Нет, папа, ты поедешь в больницу. Я не хочу потерять ещё и тебя.
— Это не обсуждается. Пожалуйста, не спорь со мной. Мне и так очень тяжело.
Мужчина кивнул головой. Он всё понимал, сам понимал, что нельзя. Он должен быть здоровым, должен помогать дочке. Совсем неизвестно, что там с Матвейкой будет.
Катя смотрела на Николая Егоровича и не узнавала его. Он сегодня много плакал, но и без этого было видно, как сильно он сдал. Плечи опущены, руки дрожат. Похудел, постарел.
— Николай Егорович, давайте мы вас завезём, а потом я Инну отвезу к Матвею.
— Спасибо, Катенька.
По дороге молчали, каждый думал о своём.
Инна стояла у окна. Матвей недавно уснул. Они были в больнице уже месяц. Завтра суд. Будут судить её бывшего мужа — человека, которого она любила, которому родила сына и который погубил её мать. А ещё он сделал инвалидом их ребёнка.
— Хотите кофе?
Инна обернулась. Рядом с ней стоял их доктор. Он держал в руках два стаканчика кофе.
— Только давайте на улицу выйдем. Никак не могу избавиться от пагубной привычки под кофе после рабочего дня выкурить сигарету.
Инна взяла стаканчик и направилась к выходу. Её все уже знали. Никто не обращал внимания на то, что посторонний человек передвигается ночью по больнице.
На небе было столько звёзд, что казалось, им там мало места.
— Как красиво!
Доктор равнодушно посмотрел на звёзды.
— Со временем, когда рядом с тобой только боль и страх, перестаёшь обращать внимание на красоту вокруг.
— А я не верила, что доктора черствеют душой.
— И это правильно. Доктора не черствеют душой. Они учатся не пускать в себя чужую боль и горе. Если так сильно переживать за каждого пациента, то можно просто сгореть на работе. Вам же не нужны измученные и дёрганые врачи. Вам нужны профи.
— Да, вы правы. Извините.
— Не за что вам извиняться. Послушайте, я не просто так позвал вас. У меня есть знакомый. Когда-то он был моим наставником — изумительный врач, светлая голова. Если мы сейчас все работаем по одному направлению, то у него всегда была куча других. Именно из-за этого он и не смог работать в больнице, где всё должно быть строго по регламенту. Понимаете? Он, как бы вам сказать… настоящий, реальный волшебник.
— Вам нужно к нему.
— К нему? Зачем?
— Я не знаю, есть ли шанс у Матвея восстановиться, но точно знаю: если он есть, то его найдёт только Савелий. Правда, есть одно обстоятельство…
— Какое? Вы даёте мне надежду и тут же забираете её.
— Понимаете, сейчас ему уже около восьмидесяти. Вполне возможно, что он уже и не практикует, но он может проконсультировать вас.
— Я не понимаю. Это какой-то знахарь?
— Ну, если бывают знахари с учёной степенью, тогда да. Когда мы работали с ним, он мог поставить диагноз без анализов, просто осмотрев человека. Как-то мы поспорили. Мы, молодые врачи, не поверили в это, естественно, сказали об этом ему. Как же он разозлился. Впрочем, мы на это и рассчитывали. Двадцать пациентов. Сначала осматривал он, потом другие доктора, которые брали анализы. Он поставил девятнадцать правильных диагнозов и назначил лечение. А вот с одним прокололся. Так думали мы. Но, повторив анализы, убедились, что прав всё-таки он. Это было неправдоподобно. Я никогда не думал, что такое вообще может быть.
Об этом эксперименте узнали в Министерстве, а так как возраст у него был вполне подходящий, то его быстро проводили на заслуженный отдых. Савелий сразу продал квартиру, забрал сына и уехал. Уехал куда-то в Сибирь. Он больше никогда не возвращался. Я звоню два раза в год, поздравляю с днём рождения и с Новым годом. Но он всегда был своеобразным, поэтому трубку берёт, слушает и так же молча кладёт.
— Может быть, он не захочет нам помогать.
— Возможно. Но попробовать нужно.
На следующий день у Инны в руках была бумажка с адресом. Она решила посоветоваться с Катей.
— И ты ещё думаешь?
— Конечно, езжай. Нужно использовать абсолютно любую возможность. Ты же хочешь, чтобы Матвей стал таким, как прежде?
Николай Егорович поддержал Катю.
— Инна, вы должны ехать. Не переживай, за магазинами мы с Катей присмотрим.
Прошло ещё две недели, пока Инна решилась. Да и то неизвестно, случилось бы это так быстро или нет, если бы не Матвей. Его уже выписали. Мальчик сидел на диванчике на кухне, пока Инна готовила ужин для них, и пытался весело болтать.
Инвалидное кресло купить она пока никак не могла. Не потому, что не было денег — деньги были, — а потому что не могла себе представить сына в нём. Матвей восстановился, насколько мог. У него плохо работала одна рука и совсем не шевелилась одна нога. Вторая могла немного шагнуть, но тоже недолго.
Инна прочитала уже тысячу форумов, она искала массажи, клиники, но пока ничего такого, что бы её заинтересовало, не попадалось.
— Мама.
— Да, Матвей.
— Мама, а когда я смогу сам ходить?
Инна застыла спиной к нему. Потом повернулась.
— Не переживай, нужно ещё восстанавливаться, работать, и постепенно всё вернётся.
— А школа? Я же не смогу ходить в школу. Я не увижу своих друзей.
— А учиться мы будем дома, и друзья, если захотят, тоже смогут прийти к нам.
Матвей облегчённо вздохнул.
— Ну, это хорошо. А то там в больнице, когда тётенька мыла пол, она разговаривала с медсестрой. Они думали, что я сплю, а я не спал. Они говорили, что я никогда не смогу быть нормальным человеком.
— Мама, а я сейчас ненормальный, потому что не могу бегать?
Инна кинулась к нему.
— Ты у меня самый нормальный из самых нормальных! А тётенька-то, она же не врач. Посмотрела и решила, ничего не зная. А вот твой доктор сказал, что всё обязательно восстановится. Только нам нужно съездить очень далеко. Там живёт человек, который нам поможет.
— Мы поедем на поезде?
— Да, мы поедем на поезде долго-долго.
Инна понимала, что теперь она и правда поедет. Пусть там совершенно непонятный человек, который живёт в какой-то глухой деревне, ей плевать. Главное, если есть шанс, то им нужно воспользоваться.
продолжение