Сегодня нам хорошо известно, что в бурятском фольклоре, как и в фольклоре других монгольских народов, заметное место принадлежало текстам о Чингисхане – одному из главных героев народной памяти. При этом научные работы, посвящённые бурятским преданиям и песням о Чингисхане, появились только в последние годы [1; 2; 3]. Причина тому – советская политика в отношении образа Чингисхана, имя которого долгое время было не принято упоминать в положительном контексте. Тем не менее – как это ни парадоксально – современные фольклористы изучают бурятский фольклор о Чингисхане в значительной мере по текстам, записанным в советский период. Следовательно, отсутствие упоминаний Чингисхана в опубликованных работах бурятских учёных советского периода не означает, что они не интересовались этой темой – но им, конечно же, пришлось столкнуться с определёнными ограничениями, наложенными властью. И в данной статье мы, обращаясь к полевым материалам бурятских фольклористов ХХ века, рассмотрим, как советская политика памяти повлияла на процесс сбора и ввода в научный оборот текстов бурятского фольклора о Чингисхане.
Первые записи бурятского фольклора о Чингисхане были сделаны и опубликованы ещё до революции [4, с. 231–233; 5, с. 130–132; 6; 7, с. 181–185]. В советский же период эта тема полностью исчезла из публикаций бурятских фольклористов. Всё дело – в подчинении фольклористических исследований идеологическому диктату новой власти. В 1930-е годы в СССР окончательно утвердился «классовый» взгляд на природу фольклора, согласно которому фольклор должен был выражать интересы трудового народа и воспевать его идеалы [8, с. 520–523]. Прямого запрета на изучение фольклора о Чингисхане не было, но вокруг его образа был создан такой контекст, что исследователям была очевидна несовместимость образа Чингисхана с советскими представлениями о подлинно народном герое. В истории народов СССР было принято выделять период монгольского завоевания как время их общей трагедии [9, с. 469]. В «Истории Бурят-Монгольской АССР» утверждалось, что «имела место длительная и упорная борьба бурятских племен с войсками монгольского хагана, разорявшими их кочевья, грабившими эти лесные племена и стремившимися лишить их свободы» [10, с. 69]. Продвигаемый государством образ Чингисхана как страшного врага не совпадал с фольклорным образом Чингисхана – великого правителя и предка бурят. Поэтому не удивительно, что существование текстов о Чингисхане в бурятском фольклоре старались замалчивать.
Тем не менее, знакомство с полевыми записями советского периода показывает, что вопреки государственной точке зрения фольклор о Чингисхане продолжал бытовать среди бурят, а фольклористы продолжали его фиксировать. Например, некоторое количество текстов о Чингисхане было записано разными собирателями во время регулярных фольклорных экспедиций Бурятского института общественных наук (ныне – Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН) в 1950–1980-е гг. [11]. Это говорит о том, что учёные-фольклористы всё же позволяли себе выходить за установленные государственной политикой рамки хотя бы в полевой работе и фиксировать такие «неправильные» с точки зрения общепринятых тогда представлений о фольклоре тексты.
Примечательно, что наибольшее количество преданий и песен о Чингисхане обнаруживается в полевых материалах собирателей, которые обладали относительной независимостью от государственных институций и следовали собственной стратегии сбора фольклорных материалов. Один из них – Сергей Петрович Балдаев (1889–1979), начавший свою собирательскую деятельность ещё в дореволюционное время и в советский период сохранивший верность своим научным интересам, которые явно выходили за рамки «классового» фольклора: например, он много записывал текстов, связанных с шаманизмом, верой бурят в сверхъестественное и другими не одобряемыми тогда сферами народной культуры. Среди них – и тексты, связанные с образом Чингисхана в народной памяти бурят [12]. Другой независимый собиратель – Лодон Линхоевич Линховоин (1901–1979), большую часть жизни проработавший учителем. Он собрал значительную коллекцию бурятских преданий, ныне хранящуюся в Центре восточных рукописей и ксилографов ИМБТ СО РАН, где также заметное место занимают тексты о Чингисхане [13]. Ещё два собирателя-энтузиаста советского времени – отец и сын Иосиф Еремеевич Тугутов (1911–1994) и Алексей Иосифович Тугутов (р. 1945). О том, что они в числе прочего интересовались бурятскими преданиями о Чингисхане, мы можем судить по публикации этих текстов в 1990-е годы [14, с. 166–168, 272–274, 297–298].
Все записанные в советский период бурятские предания и песни о Чингисхане оставались не введёнными в научный оборот вплоть до 1990-х годов. Единственная известная нам попытка представить в то время тексты о Чингисхане как часть фольклорного наследия бурят принадлежала С. П. Балдаеву. В 1940-е годы он, будучи преподавателем Бурятского педагогического института, подготовил конспекты цикла лекций по бурятскому фольклору [15]. Учёный планировал опубликовать эти тексты, о чём свидетельствует рецензия, написанная на оборотной стороне копии одного из конспектов [16, с. 69]. Отдельная лекция была посвящена бурятским историческим песням (её содержание перекликается с несколькими другими неопубликованными работами С. П. Балдаева на эту тему [17, с. 139–143]). В этой лекции исследователь начинает рассмотрение бурятских исторических песен с песен о Чингисхане. Любопытная деталь обнаруживается в машинописи конспекта, которую автор, вероятно, готовил к изданию: там напечатано «песен о Чингис-хане у бурят-монголов очень много» [15, л. 110], а затем слово «очень» ручкой исправлено на «не». Вероятно, так С. П. Балдаев стремился преуменьшить значимость образа Чингисхана в бурятском фольклоре и тем самым приблизить свой текст к общепринятой тогда точке зрения на отношение бурят к Чингисхану. Однако, несмотря на эти усилия, работа учёного так и не увидела свет, и бурятский фольклор о Чингисхане остался за рамками советского фольклористического дискурса.
Как мы видим, в советское время в бурятской фольклористике фактически было невозможно публично исследовать фольклор о Чингисхане в рамках поддерживаемых властью представлений о природе и содержании устного народного творчества. Даже если собиратели фиксировали такие тексты и помещали их в архив наряду с другими записями, они оставались не представленными широкой публике и не введёнными в научный оборот. Произошедшее с полевыми записями бурятского фольклора о Чингисхане в советский период можно назвать репрессивным стиранием, пользуясь термином исследователя культурной памяти П. Коннертона [18, pp. 60–61]. Это означает, что власть принудительно (хоть и без явно выраженного запрета) исключила фольклор о Чингисхане из культурного пространства, стремясь стереть его из коллективной памяти бурят.
В постсоветский период отношение к Чингисхану в публичном пространстве Бурятии резко изменилось. Возник большой интерес к его личности и – довольно часто – стремление обнаружить те или иные связи бурятской истории и культуры с Чингисханом [19, с. 110–114]. В этой ситуации полевые записи бурятского фольклора о Чингисхане, прежде обречённые на неизвестность, оказались востребованы. Уже в 1992 году выходит составленная И. Е. и А. И. Тугутовыми книга «Небесная дева лебедь» [14] – первый после долгого перерыва сборник бурятских преданий и сказок, в котором представлены тексты о Чингисхане. Справедливости ради стоит отметить, что записи преданий и песен о Чингисхане из фондов ЦВРК ИМБТ СО РАН до сих пор остаются неопубликованными, но, думается, они рано или поздно увидят свет в новых изданиях бурятского фольклора. Тем более что к этим текстам уже обращаются учёные для восстановления объективной картины того, как буряты представляли Чингисхана в своём фольклоре [3].
Можно заключить, что в советский период бурятский фольклор о Чингисхане подвергся политике репрессивного стирания из-за того, что положительный фольклорный образ Чингисхана не соответствовал поддерживаемым государством представлениям о Чингисхане как о враждебной фигуре в истории народов СССР. Несмотря на это, некоторые фольклористы продолжали записывать и архивировать тексты о Чингисхане, которые до конца советской эпохи оставались «невидимыми» для широкой публики и невостребованными в науке из-за её идеологических рамок. Однако в постсоветское время эти записи, сделанные вопреки господствующим в советской фольклористике установкам, приобрели большую ценность как свидетельство существования у бурят прежде не признаваемой народной памяти о Чингисхане и как материал для изучения этой области бурятского фольклора, до начала XXI века почти не затронутой исследователями.
Источники, литература
1. Дампилова Л. С., Н. Дамбийхорлоо. Мифологические мотивы в преданиях и легендах о Чингисхане // Республике Бурятия – 95 лет: Сборник научных статей, Улан-Удэ, 30 мая 2018 года / Науч. ред. Б. В. Базаров. – Улан-Удэ: Бурятский научный центр Сибирского отделения РАН, 2018. – С. 279–281.
2. Дампилова Л. С. Маркеры этничности в песнях бурят о Чингис-хане // Монголоведение. – 2022. – № 1. – С. 212–222.
3. Цыбикова Б.-Х. Б. Образ Чингисхана в фольклоре бурят // Томский журнал лингвистических и антропологических исследований. – 2022. – Вып. 3 (37). – С. 149–159.
4. Потанин Г. Н. Очерки северо-западной Монголии. Вып. IV. Материалы этнографические. – СПб.: Типография В. Киршбаума, 1883. – 1026 с.
5. Сказания бурят, записанные разными собирателями. – Иркутск: Тип. К. И. Ватковской, 1890. – 160 с.
6. Смолев Я. С. Бурятская легенда о Чингис-Хане в связи с названием некоторых местностей Забайкалья и сопредельной Монголии // Труды Троицкосавско-Кяхтинского отделения Приамурского отдела Императорского Русского географического общества. 1900 г. Т. 3. Вып. 1. – Иркутск: Тип. газеты «Восточное обозрение», 1902. – С. 78–93.
7. Хангалов М. Н. Балаганский сборник. Сказки, поверья и некоторые обряды у северных бурят. – Томск: Паровая типо-литография П. И. Макушина, 1903. – 293 с.
8. Иванова Т. Г. История русской фольклористики ХХ века: 1900 – первая половина 1941 гг. – СПб.: «ДМИТРИЙ БУЛАНИН», 2009. – 800 с.
9. Советский национальный проект в 1920-1940-е годы: идеология и практика / Д. А. Аманжолова, К. С. Дроздов, Т. Ю. Красовицкая, В. В. Тихонов. – М.: Новый Хронограф, 2021. – 576 с.
10. История Бурят-Монгольской АССР. Т. 1. – Улан-Удэ: Бурят-Монг. гос. изд-во, 1951. – 574 с.
11. Центр восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения Российской академии наук (ЦВРК ИМБТ СО РАН). Общий архивный фонд (ОАФ). Д. 1719, 1760, 1805д, 1853, 1928, 2449.
12. ЦВРК ИМБТ СО РАН. Личный архивный фонд (ЛАФ) 36 (С. П. Балдаев). Д. 131, 516, 521, 540.
13. ЦВРК ИМБТ СО РАН. ОАФ. Д. 1948.
14. Небесная дева лебедь: Бурятские сказки, предания и легенды / сост., запись И. Е. Тугутова, А. И. Тугутова; перевод и предисл. А. И. Тугутова; комм. И. Е. Тугутова, А. И. Тугутова, Л. Н. Нуркаевой (Б-ка «Сибирская живая старина»). – Иркутск: Восточно-Сибирское книжное изд-во, 1992. – 368 с.
15. ЦВРК ИМБТ СО РАН. ЛАФ 36 (С. П. Балдаев). Д. 68.
16. Дебенова З. А., Исаков А. В. Конспект лекции С. П. Балдаева «Народные драмы бурят-монгольского народа» // Культура Центральной Азии: письменные источники. – 2022. – Вып. 15. – С. 65–114.
17. Исаков А. В. Исторический фольклор в исследованиях С. П. Балдаева // Культура Центральной Азии: письменные источники. – 2023. – Вып. 16. – С. 136–147.
18. Connerton P. Seven types of forgetting // Memory Studies. – 2008. – № 1. – Pp. 59–71.
19. Амоголонова Д. Д. Современная бурятская этносфера. Дискурсы, парадигмы, социокультурные практики. – Улан-Удэ: Издательство Бурятского госуниверситета, 2008. – 292 с.
Телеграм-канал "Бурятская литература с Александром Исаковым"