— Я выхожу замуж за Кирилла, — произнесла Марина, аккуратно промокнув уголки губ льняной салфеткой. — Мы решили не тянуть.
В гостиной наступила тишина. Мама, Галина Петровна, замерла с чайником в руках, но не от шока. На её лице медленно, как тесто на дрожжах, расплывалось выражение елейного умиления.
Алина смотрела на сестру. В её глазах не было слёз, только сухой, колючий песок реальности. Кирилл — её бывший муж. Развод оформили всего три месяца назад.
— Ну вот и славно, — выдохнула мама, наконец разливая кипяток. Пар ударил в нос, смешиваясь с запахом дорогих духов Марины и старой пыли, которая вечно висела в этой квартире, несмотря на стерильную чистоту. — Я всегда говорила, Алиночка, что Кирилл тебе не пара. Слишком он... сложный для тебя. А Мариша у нас мягкая, она подход найдёт.
Алина молчала. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, тугой узел, завязанный полгода назад, вдруг начал развязываться, превращаясь в холодную стальную струну.
— Ты рада за нас? — Марина наклонила голову. В этом жесте было столько же сестринской любви, сколько яда в клыках кобры. — Мы не хотели тебя ранить, просто... чувствам не прикажешь. Это ведь судьба.
— Судьба, — эхом повторила Алина. — Конечно.
Она знала то, чего не знали они. Она знала цену этой «судьбе».
История началась не с любви. Она началась с квадратных метров.
Три года назад бабушка оставила Алине просторную «сталинку» в центре. Не маме, вечно играющей роль жертвы обстоятельств, и не Марине — любимой младшей дочери, «принцессе», которой всегда доставалось лучшее. А Алине. Старшей. Той, которая всегда работала за двоих и молчала за троих. Это стало трещиной в фундаменте семьи, которую Галина Петровна пыталась замазать штукатуркой лицемерия.
Кирилл появился в жизни Алины тогда же. Обаятельный, внимательный. Он носил её на руках, делал ремонт в той самой квартире, и Алина растаяла. Она не видела хищного блеска в его глазах, когда он рассматривал лепнину на потолке.
Развод был грязным. Кирилл требовал половину имущества, утверждая, что его вклад в ремонт был колоссальным. Алина отбилась только благодаря жесткому брачному контракту, на котором настояла покойная бабушка. Кирилл ушёл, хлопнув дверью, забрав свою машину и все сбережения. А теперь он возвращался. Через парадный вход. Под руку с сестрой.
— Есть ещё один момент, — голос мамы стал тверже, в нём появились стальные нотки, знакомые Алине с детства. — Раз уж мы теперь одна большая семья... Алина, нам нужно поговорить о квартире.
Алина медленно подняла чашку, сделала глоток. Чай был горьким.
— О какой именно? О моей?
— О бабушкиной, — поправила Марина, сверкнув новеньким кольцом с бриллиантом. — Понимаешь, нам с Кириллом нужно где-то начинать жизнь. У тебя большая площадь, ты одна. А мы планируем детей. Мама считает, что будет справедливо, если ты перепишешь квартиру на нас. А сама переедешь в студию Кирилла. В область.
Пазл сложился. Щелчок был почти слышным.
— То есть, — Алина говорила тихо, но каждое слово падало на скатерть тяжелым камнем. — Вы хотите, чтобы я отдала своё наследство бывшему мужу и сестре в качестве свадебного подарка?
— Не утрируй! — всплеснула руками Галина Петровна. — Это по-семейному! Кирилл вложил в этот дом душу! Марина — твоя кровь! Неужели ты хочешь, чтобы твоя сестра скиталась по съемным углам? Ты эгоистка, Алина. Всегда ею была. Бабушка ошиблась, оформив всё на тебя. Мы просто исправляем ошибку.
В комнате повисла тишина. Давящая, липкая.
— Хорошо, — сказала Алина.
Марина и мама переглянулись. В их глазах вспыхнул триумф. Они ожидали скандала, криков, слёз. Но Алина была спокойна, как гладь озера перед бурей.
— Я подумаю над оформлением дарственной. Но мне нужно время. Давайте соберемся в пятницу? Устроим семейный ужин. Кирилл пусть тоже приходит. Подпишем всё... в торжественной обстановке.
— Вот это я понимаю! — Галина Петровна просияла, накладывая Алине самый большой кусок торта. — Дочка, я знала, что у тебя доброе сердце.
Алина вышла из родительского дома, когда на город уже опустились сумерки. Она села в свою машину, заблокировала двери и только тогда позволила рукам задрожать. Но это был не страх. Это был адреналин охотника, который наконец-то загнал зверя в ловушку.
Она достала телефон, открыла папку «Аудио» и нажала на файл, датированный четырьмя месяцами ранее.
Тот день она помнила поминутно. Кирилл тогда ещё жил с ней, но отношения уже трещали по швам. Алина уехала в командировку, но вернулась на день раньше — сюрприз хотела сделать. Войдя в квартиру, она услышала голоса. Кирилл и Марина. Они сидели на кухне. Алина не вошла. Она замерла в коридоре, где на тумбочке лежал её старый планшет с включенным диктофоном — она использовала его для записи идей по работе и забыла выключить перед отъездом.
Она не вошла тогда. Она тихо вышла, переночевала в отеле и вернулась на следующий день, как ни в чем не бывало. Планшет разрядился, но запись сохранилась.
Она слушала её сотни раз. Но сегодня, в пятницу, её услышат все.
***
Пятница наступила неотвратимо.
В квартире Галины Петровны накрыли стол, достойный царского приёма. Хрусталь, салаты, горячее. Кирилл сидел во главе стола, вальяжно раскинувшись на стуле. Он смотрел на Алину с плохо скрываемым превосходством. Марина жалась к нему, демонстративно поглаживая плечо.
— Ну что, к делу? — Кирилл не стал ждать десерта. — Нотариус уже подготовил черновик. Алина, ты взяла документы?
— Конечно, — Алина достала из сумки папку. Но вместо бумаг вытащила оттуда небольшую портативную колонку.
— Что это? — нахмурилась Марина.
— Музыкальное сопровождение, — улыбнулась Алина. Улыбка была холодной, змеиной. — Перед тем, как я подпишу отказ от всего, что у меня есть, я хочу произнести тост. Или, скорее, дать слово виновникам торжества.
Она нажала кнопку.
Тишину разрезал знакомый голос Кирилла. Качество записи было идеальным.
«...Да она дура набитая, Маринка. Любит ушами. Я ей про ремонт втираю, а сам сметы завышаю в три раза. Деньги на твой счет вывожу, как договаривались».
Галина Петровна уронила вилку. Звук был глухим, словно что-то сломалось не на столе, а в самой реальности.
На записи послышался смех Марины — звонкий, счастливый:
«Ты гений, Кирюша. Но с квартирой сложнее. Бабка, старая ведьма, всё продумала. Брачный контракт этот...»
«Ничего, — голос Кирилла стал жестче. — Мы её доведем. Устроим ей психическую атаку по полной. Буду исчезать, приходить пьяным, давить на психику. Ты, главное, подливай масла в огонь. Мать накручивай. Галина Петровна — баба жадная и тупая, прости господи. Ей только скажи, что Алина её не уважает, она сама дочь сожрёт».
В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник на кухне. Лицо Галины Петровны стало пунцовым, потом серым. Она переводила взгляд с Кирилла на Марину. Кирилл побледнел, на лбу выступила испарина. Марина вжалась в стул, словно хотела исчезнуть.
Запись продолжалась.
«Марина: А если она не сломается? Если не отдаст?»
«Кирилл: Сломается. А если нет... Слушай, у неё тормоза в машине барахлят давно. Мало ли что может случиться на трассе. Наследницей первой очереди станешь ты. И тогда всё наше. И хата, и счета».
«Марина (смеясь): Ну ты маньяк! Ладно, давай пока по плану "А". Развод, раздел, давление через мать. Кстати, мама обещала мне свою долю в даче отписать, если я замуж выйду. Старая дура думает, что мы её на старости лет содержать будем. Ага, сейчас. Сдадим в дом престарелых, как только документы оформим. В самый дешёвый, чтобы не тратиться».
Щелчок. Алина выключила колонку.
Секунду никто не двигался. Казалось, воздух в комнате сгустился в бетон.
Первой заговорила Галина Петровна. Она медленно поднялась со стула. Её руки, обычно такие ухоженные и спокойные, тряслись так, что браслеты стучали друг о друга.
— Старая... дура? — прошептала она. — Дом престарелых?
Марина вскочила:
— Мамочка, это монтаж! Это нейросеть! Алина всё подстроила! Ты же знаешь её, она завидует!
— Замолчи! — рявкнула Галина Петровна так, что хрусталь в серванте звякнул.
Она схватила тарелку с заливным и с размаху швырнула её в Кирилла. Тарелка разбилась о его плечо, украсив дорогую рубашку жирными пятнами и кусками моркови.
— Вон! — завизжала мать не своим голосом. — Вон отсюда, оба!
— Галина Петровна, успокойтесь... — начал было Кирилл, пятясь к выходу.
— Я сказала, вон! — она схватила со стола нож. Это был жест отчаяния, но в её глазах плескалось такое безумие, что Кирилл не стал испытывать судьбу. Он выскочил в коридор, даже не оглянувшись на «любимую».
Марина стояла, вцепившись в скатерть.
— Мама... — проскулила она.
— Ты мне не дочь, — прохрипела Галина Петровна, оседая на стул и хватаясь за сердце. — Ты... чудовище. Я тебе всё отдавала. Всё! А ты... в дом престарелых?
Алина спокойно убрала колонку в сумку. Она не чувствовала злорадства. Только огромную, свинцовую усталость и чистоту. Будто после долгой болезни наконец спала температура.
— Это копия, — спокойно сказала она, глядя на Марину, по лицу которой текли черные ручьи туши. — Оригинал у моего адвоката. И заявление в полицию по статье «Мошенничество» и «Подготовка к убийству» уже написано. Если вы оба ещё раз приблизитесь ко мне или к моему имуществу хоть на километр, я дам этому ход.
Алина встала.
— Мама, — она посмотрела на женщину, которая всю жизнь предавала её ради «младшенькой». Сейчас перед ней сидела просто сломленная старуха. — Тебе вызвать скорую?
Галина Петровна закрыла лицо руками и зарыдала. Это был вой раненого зверя, осознавшего, что он сам попал в свой капкан.
— Уходи, — махнула она рукой, не поднимая головы. — Все уходите.
Алина вышла в коридор. Марина пыталась что-то сказать, хватала её за рукав, но Алина стряхнула её руку, как назойливое насекомое.
— Не звони мне, — бросила она. — Никогда.
На улице шёл дождь. Он смывал пыль с города, смывал грязь последних лет. Алина села в машину. Она была одна. У неё не было сестры, не было мужа, и, по сути, больше не было матери. Но у неё была её жизнь. Её дом. И её свобода.
Она завела мотор. Телефон пискнул — пришло сообщение от Кирилла:
«Ты ещё пожалеешь».
Алина усмехнулась и нажала «Заблокировать». Затем открыла контакты, выбрала номер Марины — «Заблокировать». Номер матери — палец замер на секунду, но потом уверенно нажал красную кнопку.
Она выехала на проспект, вливаясь в поток огней. Впереди была неизвестность, но впервые за много лет эта неизвестность не пугала. Она пахла озоном после грозы.
История о «бедной сестре» и «злой эгоистке» закончилась. Началась история Алины. И в этой истории больше не было места для чужих сценариев.
Читайте также :