Я кормила Соню, когда позвонила свекровь. Суббота, утро. Дочке четыре месяца.
— Алло, Галечка, — прощебетала Татьяна Ивановна. — Дай внученьку на денёк. Я её к себе заберу. Погуляем, подышим воздухом.
Соня ещё совсем крошка. Четыре месяца. Я не хотела отдавать.
— Татьяна Ивановна, она же маленькая ещё. Давайте попозже?
— Да что ты! — возмутилась она. — Я троих вырастила! Знаю, как с детьми обращаться. Ты отдохни немного. Я привезу её завтра к обеду.
Муж Никита кивнул мне из кухни. Мол, дай маме порадоваться.
Я согласилась. На один день.
Татьяна приехала через час. Забрала Соню. Сумку с вещами. Бутылочки. Подгузники.
— Всё будет хорошо! — сказала она на прощание. — Не волнуйся!
Дверь закрылась. Воскресенье. Обед. Татьяна Ивановна не приехала. Я позвонила.
Не берёт трубку. Позвонила Никите.
— Никит, твоя мама не отвечает. Соню она должна была вернуть к обеду.
— Наверное, гуляют ещё, — сказал он спокойно. — Не переживай. Мама знает, что делает.
Я положила трубку. Но успокоиться не могла. Вечер. Звоню снова. Не берёт трубку.
Ещё раз. Ещё. Ещё. Ничего. Не берёт трубку.
Где моя дочь? Почему она не отвечает?
Звонила каждые полчаса. До ночи. Безрезультатно.
Никита пытался успокоить. Говорил, что мать просто забыла зарядить телефон.
— Или потеряла, — добавил он. — Она же рассеянная.
Я не спала всю ночь. Плакала. Звонила.
Утро понедельника. Телефон свекрови всё ещё недоступен.
— Никит, поехали к ней! — сказала я. — Я не могу больше!
— Галя, у меня важная встреча, — ответил он. — Не могу сорваться. Вечером поедем. Обещаю.
Я хотела поехать сама. Но у меня нет машины. А Татьяна Ивановна живёт за городом. Час на электричке. Потом ещё автобус. Или брать такси. Это дорого.
Вечер понедельника. Мы поехали к ней. Она жила в пригороде. Двухэтажный дом. Я выскочила из машины. Побежала к крыльцу. Позвонила.
Дверь открылась. Татьяна Ивановна стояла с улыбкой.
— А, Галечка! Никитушка! Заходите!
Я протиснулась мимо неё. Вбежала в дом.
— Где Соня?! — выкрикнула я.
— Спит наверху, — сказала Татьяна спокойно. — Устала. Мы весь день гуляли.
Я взлетела по лестнице. Вбежала в детскую. Соня лежала в кроватке. Спала. Щёчки розовые. Дышит ровно.
Я подошла ближе. Наклонилась.
И увидела.
В ушках у Сони были проколы. И золотые серьги. Я замерла.
Соня зашевелилась. Открыла глазки. Увидела меня. Улыбнулась.
Я взяла её на руки. Осторожно. Рассмотрела ушки.
Дырки были свежие. Красноватые по краям. В каждом ухе — золотые гвоздики.
Я вернулась вниз. Соня на руках.
Свекровь сидела на диване. Пила чай. Никита рядом.
— Татьяна Ивановна, — сказала я тихо. — Что это?
— Что? — переспросила она.
— Серьги. В ушах у Сони. Ей четыре месяца!
— Ой, да! — обрадовалась свекровь. — Красиво же! Я сегодня утром её отвезла в салон красоты. Там прокололи. Гвоздики купила настоящие. Золото!
Я стояла. Не могла говорить.
— Мама, — начал Никита. — Ты что наделала?
— А что такого? — удивилась она. — Девочка же! Красота требует жертв.
— Без разрешения, — выдавила я. — Вы без моего разрешения прокололи уши моему ребёнку.
Татьяна поморщилась. Отмахнулась рукой.
— Да ладно тебе! Ничего страшного. Наоборот, теперь красавица. Все будут любоваться.
Никита молчал. Смотрел в пол.
— Никита, — позвала я. — Скажи что-нибудь.
Он поднял глаза. Посмотрел на мать. Потом на меня.
— Галя, ну... мама же хотела как лучше.
Он защищает её. Серьёзно?
— Как лучше?! — голос мой сорвался. — Она день не брала трубку! Я с ума сходила! А теперь вижу, что моему ребёнку без спроса прокололи уши!
— Не ори, — сказала свекровь строго. — При ребёнке нельзя. Испугается.
Я развернулась. Забрала вещи Сони. Вышла из дома с дочкой на руках. Села в машину.
Никита вышел через десять минут. Сел за руль. Молчал.
Мы поехали домой. Я держала Соню. Смотрела на уши.
Дома Никита сел напротив меня.
— Галя, давай без истерик, — сказал он. — Да, мама перестаралась. Но она не со зла.
— Перестаралась? — переспросила я. — Никит, она сутки держала нашего ребёнка! Не отвечала на звонки! А потом проколола уши младенцу!
— Ну, с телефоном действительно не красиво, — кивнул он. — Но с серьгами... ну что теперь? Уже проколото. Зато красиво.
— Ты серьёзно? — спросила я. — Тебе всё равно?
— Не всё равно, — поправил он. — Просто не вижу трагедии. Девочкам рано или поздно прокалывают. Ну, сделали пораньше. И что?
— Без моего согласия, — повторила я. — Это моя дочь. Я должна была решать.
— Хорошо. Я поговорю с мамой. Чтобы больше так не делала. Договорились?
Я кивнула. Но не верила ни слову.
Он позвонил Татьяне Ивановне вечером. Я слышала разговор.
— Мам, ну нельзя так. Галя расстроилась. В следующий раз спрашивай, хорошо?
Свекровь что-то отвечала. Никита кивал.
— Да, я понимаю. Но всё же. Ладно, мам. Целую.
Он положил трубку. Посмотрел на меня.
— Вот. Я поговорил. Она поняла.
Я не ответила. Ушла в спальню.
Две недели тишины. Татьяна Ивановна не звонила. Мы с Никитой почти не разговаривали.
Соне обрабатывала проколы. Следила, чтобы не воспалилось.
Серьги я не вытаскивала. Решила подождать, пока заживёт. А потом уберу навсегда.
Воскресенье. Звонит Татьяна Ивановна.
— Галечка, как Сонечка? — спросила она сладко. — Ушки зажили?
— Да, — коротко ответила я.
— Вот и славно! Слушай, я тут подумала. Давай я вам няней буду? Бесплатно!
Она что, издевается?
— Нет, спасибо, — сказала я. — Мы справимся.
— Да ладно тебе! — настаивала она.
— Татьяна Ивановна, я сказала нет.
Она бросила трубку.
Через час позвонил Никита. Был на работе.
— Галя, мама звонила. Плакала. Говорит, ты её оскорбила.
— Я отказалась от её услуг няни, — объяснила я. — После того, что она сделала.
— Ну ты же понимаешь, она хотела помочь? — сказал он. — Бесплатно же предлагала!
— Никит, я ей не доверяю, — твёрдо ответила я. — Она день не отвечала на звонки и проколола уши младенцу. Какая из неё няня?
Я слышала раздражение в его голосе.
— Ты слишком драматизируешь. Мама обиделась.
— Прости, — сказала я. — Но моё решение окончательное.
Никита повесил трубку. Не попрощался. Вечером он пришёл хмурый. Поужинал молча. Лёг спать на диване.
Я осталась в спальне с Соней. Качала её. Думала. Никита никогда не встанет на мою сторону против матери. Никогда.
В пятницу вечером дождалась Никитаа. Посадила за стол.
— Никит, нам нужно серьёзно поговорить, — начала я.
— О чём? — спросил он устало.
— О твоей матери. О том, что будет дальше. О нашей семье.
— Слушаю, — сказал он.
— Я не запрещаю Татьяне Ивановне видеться с Соней, — сказала я. — Но только в моём присутствии. И никаких решений без моего согласия.
— Серьёзно? — усмехнулся он. — Ты хочешь контролировать мою мать?
— Я хочу контролировать, что происходит с моим ребёнком, — поправила я. — После того, что случилось, я не доверяю ей.
— Галя, это безумие. Мама не преступница.
— Мама сделала то, что не имела права, — повторила я. — Проколола уши младенцу без спроса. День не отвечала на звонки. Это нормально?
Он молчал.
— Никит, я жду ответа, — сказала я твёрдо. — Ты поддерживаешь меня или нет?
Молчал. Долго.
— Я не могу выбирать между женой и матерью, — сказал он тихо.
— Ты уже выбрал, — ответила я. — Когда защищал её, а не меня.
Никита вышел из кухни. Хлопнула дверь спальни. Я осталась одна. Взяла Соню на руки. Прижала к себе.
Всё. Точка. В субботу утром я собрала вещи. Свои и Сонины.
Никита сидел на диване. Смотрел телевизор.
— Я уезжаю к маме, — сказала я. — На неделю. Подумаю.
Он кивнул. Не посмотрел.
— Как хочешь.
Я уехала. Остановилась у родителей. Мама говорила, что я правильно сделала.
Никита звонил два раза. Спрашивал, когда вернусь. Я отвечала — не знаю.
Через неделю он приехал. Мы встретились в кафе.
— Галя, возвращайся, — попросил он. — Я скучаю. Соня нужна дома.
— При каких условиях? — спросила я.
— Мама обещала больше так не делать.
— Это не ответ, — сказала я. — Никита, ты на чьей стороне?
Молчал. Не поднимал глаз.
Всё понятно. Ответ получен.
— Я подам на развод, — сказала я спокойно.
Он поднял глаза.
— Что? Серьёзно? Из-за серёжек?
— Не из-за серёжек, — повторила я в сотый раз. — Из-за того, что ты не защитил меня. Не поддержал. Выбрал маму.
Никита пытался возражать. Говорил, что я преувеличиваю. Что можно наладить.
Я встала. Взяла сумку. Ушла. Не оглянулась.
Развод оформили через три месяца. Никита не сопротивлялся.
Алименты платит. С Соней видится. Но только когда я рядом.
Татьяну Ивановну я не вижу. Никита пару раз звонил. Просил дать маме шанс. Говорил, что она плачет по ночам. Хочет увидеть внучку.
Я отказала.
— Она сделала выбор, когда взяла Соню без спроса. Прокололи уши младенцу. Теперь живёт с последствиями.
Никита пытался давить. Мол, это его мать. Имеет право видеться.
— Нет, — сказала я коротко. — Не имеет. Когда Соня вырастет, сама решит.
Серьги я сняла, как только зажило. Через пару недель. Дырки почти затянулись.
Соне сейчас год и три. Здоровая девочка. Бабушки Тани в её жизни нет. И не будет.
Знакомые осуждают. Говорят, это перебор. Что ребёнку нужна бабушка. Что это всего лишь серьги.
Всего лишь?
Свекровь взяла младенца четырёх месяцев. День не отвечала на звонки. Вернула с проколотыми ушами. Без спроса.
И теперь плачет. Жалеет. Просит прощения.
Никита звонит регулярно. Давит.
— Прощать не буду, — отвечаю коротко.
— Ты злопамятная, — говорит он. — Держишь обиду годами.
Может быть. Но я спокойна. Моя дочь без бабушки, которая считает, что младенцем можно распоряжаться как хочешь.
Некоторые говорят, что я лишаю Соню родного человека. Что свекровь хотела как лучше.
Не согласна.
Человек, который прокалывает уши чужому ребёнку без разрешения матери — не родной. Это чужой.
И пусть плачет сколько хочет.