первая часть
Но оказалось, это был не проводник. На меня с удивлением смотрел молодой парень, может, на пару лет меня старше.
— Что вы здесь делаете? — спросил он меня.
— Еду в Москву, — отвечаю.
— Вот как? А почему в моём купе?
Я пожала плечами.
— Так вы всё равно один. Неужели место жалко?
— Значит, билета у вас нет, — сказал он.
Тут я поняла, что он меня сдаст, и заплакала. А он как будто испугался.
— Ну что вы, сразу слёзы лить? — говорит. — Я не собираюсь говорить про вас проводнику. Мне не жалко. И вообще, я вам чай принёс. Наверное, вы проголодались.
Я спустилась, достала свой узелок.
— У меня хлеб да молоко, а у него еды много, родители с собой положили, — вздохнула Пелагея Прокопьевна.
— Так он вас не сдал? — с улыбкой спросила Лера.
Старушка покачала головой.
— Нет. Мы с ним познакомились, разговорились. Оказалось, он сам родился и вырос в городе, что в двух часах езды на поезде от моей деревни, а сейчас в Москве учится, ездил к родителям в гости. Я коротко рассказала про себя, сказала, что еду поступать в театральный.
— А жить где будете? — спрашивает.
— В общежитии.
— А если не поступите?
— Поступлю.
— Рисковая вы девушка, и как‑то маловато у вас вещей для переезда в Москву.
— Не люблю брать с собой лишнее, — сказала я ему.
— В общем, напоследок он дал мне адрес своего общежития и сказал, что я всегда могу к нему обратиться, если потребуется помощь, — улыбнулась Пелагея Прокопьевна.
— Вы правда пошли поступать в театральный? — спросила Лера.
— О, я пошла везде, где можно, — рассмеялась старушка. — Лишь бы взяли и дали общежитие. Но, как я и говорю, судьба мне благоволила: уже в третьем институте меня взяли. Ты не смотри, какая я сейчас. В восемнадцать лет я была красотка.
Синицына улыбнулась и протянула Лере старую чёрно‑белую фотографию. На ней была улыбающаяся девушка с огромными глазами, длинными ресницами, тонким вздёрнутым носиком, чуть пухлыми губами и толстой светлой косой, перекинутой через плечо.
— Вы очень красивая, — с улыбкой сказала Лера, рассматривая фотографию.
— Спасибо, — ответила Пелагея Прокопьевна.
— В общем, там как раз принимал экзамен режиссёр, которому в театр срочно была нужна девушка типичного русского типажа, — продолжила она. — Он увидел меня и сказал, что это то, что нужно. После этого я пошла в буфет и спросила у буфетчицы, не нужна ли ей помощница: могу помыть за вас всю посуду или полы, только дайте что‑нибудь поесть.
— И что она ответила? — спросила Лера.
— Она оказалась доброй женщиной, — вздохнула старушка. — Не только накормила меня, но и пустила пожить у неё, пока мне не дали общежитие.
— Ну и так постепенно жизнь начала налаживаться, — закончила Пелагея Прокопьевна.
— Но как же, — спросила Лера, — вы одна в чужом городе, без денег и вещей?
Старушка улыбнулась.
— Ох, милая, про это можно ещё целую неделю рассказывать. Да разве оно нам надо? Не буду говорить, что мне было легко и просто. Наверное, справилась потому, что молодая была, сил много, да и отступать было некуда. Мне даже представить было страшно, что со мной сделают родители, если я вернусь. Но и перспектива замужества тоже пугала. А в Москве хоть и тяжело было, но я всегда жила надеждой на будущее. Да и добрые люди помогали. Мои соседки по комнате, такие же девчонки из деревни или маленького города, делились чем могли — и едой, и одеждой, преподаватели иногда подкидывали халтурку.
— Конечно, официально это всё запрещено было, — усмехнулась она. — Но людям всё равно хотелось, чтобы у них кто‑нибудь на свадьбе или юбилее спел или станцевал. Так и жили.
— Погодите, — сказала Лера. — А тот ваш попутчик из поезда, вы с ним ещё встретились?
Пелагея Прокопьевна хитро улыбнулась.
— Конечно, — кивнула она. — Но не сразу. Сначала обустроилась на новом месте, в учёбу влилась, город немного узнала, потом одолжила у подруги платье и туфли и пошла в гости. Поймала у общежития какого‑то паренька и попросила передать Виктору из 201‑й комнаты, что его ждёт попутчица.
— Ого! — Лера улыбнулась. — Он вышел?
— Выскочил! Через минуту! До сих пор это помню. Весь растрёпанный, испуганный, глаза огромные. Сказал, что не поверил, что я на самом деле приду.
— А что потом? — спросила Лера.
— Пригласил в гости, чай пить, — ответила старушка. — Конечно, вахтёрша не хотела впускать, но так как Виктор у них был на хорошем счету, разрешила в конце концов. Оказалось, он учился на очень престижном факультете. Если сказать по‑современному, это что‑то среднее между политологией, социологией и управлением.
— Витя с таким жаром про всё это рассказывал, — улыбнулась она. — Верил, что сможет помогать людям. У него был удивительно светлый ум, хорошая память, и Витя мог анализировать информацию, как никто другой. Он с лёгкостью объяснял мне самые сложные вещи.
— Месяца два мы просто общались, ходили друг к другу в гости, гуляли, а потом он предложил встречаться, — продолжила Пелагея Прокопьевна. — Конечно, я согласилась. И ещё через месяц Витя набрался смелости и сделал мне предложение. И я снова согласилась.
— Какой была ваша свадьба? — спросила Лера.
Старушка улыбнулась.
— Я надела самое новое и красивое платье, которое можно было найти в общаге. Туфли оставила свои. Витя надел костюм с выпускного. Позвал моих подружек, своих друзей, сфотографировались возле ЗАГСа, а потом все вместе посидели в столовой. Но самое главное — молодожёнам‑студентам выделяли отдельную комнату в общежитии. Так и началась наша семейная жизнь.
— Здесь тоже долго останавливаться не буду, — вздохнула она. — Первые годы были сложными. Может, прозвучит слишком пафосно, но любовь помогала мне не замечать этого всего. Ещё спасало, что мы оба тогда с головой были влюблены в дело, которым занимались. Я была готова дни и ночи проводить в театре, он — на своих собраниях, в командировках. Виделись мы не очень часто, и от этого только сильнее любили друг друга.
Пелагея Прокопьевна вдруг замолчала.
Лера подумала, что, наверное, она уже устала столько рассказывать.
— Может, в следующий раз вы мне всё расскажете? — мягко предложила девушка. — А то я вас уже утомила.
Синицына засмеялась.
— Это я тебя утомила своими столетними историями, — сказала она.
— Нет, что вы.
— Но ты права, — кивнула старушка. — Давай, остальное я расскажу в следующий раз.
Наконец‑то у Леры совпала смена с Павлом Степановичем. Он первым это заметил.
— О, студентка! — радостно поприветствовал он её, зайдя на пост.
— Добрый день, — улыбнулась Лера. — Как у вас дела?
— Да нормально, как всегда. Хочется спать и кушать.
— Ничего нового, — улыбнулась Лера.
— Ага. Как у тебя дела? Какой сейчас цикл?
— Пульмонология.
— О‑о‑о, кто ведёт?
— Баранова.
— А, ну она тётка нормальная.
— Да, вроде ничего, — согласилась Лера.
Она осторожно выглянула в коридор и, убедившись, что никого нет, тихо спросила у хирурга:
— Вы Синицыну помните?
— Помню, — тут же серьёзно ответил врач. — А что такое?
— Всё хорошо, — поспешила успокоить его Лера. — Просто я её недавно встретила. Она отлично выглядит и хорошо себя чувствует.
— Правда? — спросил он.
— Да.
Он облегчённо вздохнул, закрыл глаза и блаженно улыбнулся, потом открыл их и посмотрел на Леру.
— Получается, не зря это всё было.
Лера улыбнулась в ответ.
— Не зря.
Врач кивнул.
— Это всё ты, ты молодец, спасла бабушку.
— Да ладно, Павел Степанович, без вас бы ничего не получилось, — возразила Лера.
— Ладно, сойдёмся на том, что вместе действовали, — примирительно сказал он. — Но больше такое повторять не надо.
Лера улыбнулась.
— Если вдруг ещё раз увидишь Пелагею Прокопьевну, передавай привет, — добавил врач. — Она милая старушка.
— Обязательно, — пообещала Лера.
Послание от врача Лера передала при следующем же визите.
— Ой, спасибо большое, — обрадованно сказала старушка. — Дай бог ему здоровья. Такой молодой, красивый. Видно, что работает всё время. Наверное, не женат?
— Не знаю, — ответила Лера. — Но, кажется, нет.
— Присмотрись к нему, — хитро сказала Синицына. — Парень‑то хороший.
Девушка покраснела.
— Вы обещали продолжение рассказать, — перевела она тему.
— Да, точно, — кивнула старушка. — На чём мы там остановились?
— Вы рассказывали про то, как жили с Виктором в общежитии, что много работали и не очень часто виделись, — напомнила Лера.
— Да, теперь вспомнила, — сказала Пелагея Прокопьевна. — В общем, через несколько лет у нас всё наладилось. У мужа карьера шла в гору, он понемногу строил этот дом. Долго это всё было, лет пять, наверное. Когда мы сюда переехали, я поверить не могла, что туалет и душ принадлежат только нам, что можно из кухни не уносить хлеб в комнату, и он утром будет на том же месте. Мы решили, что можно и о ребёнке задуматься.
— Мне тогда было уже тридцать, Вите — тридцать три, — продолжила она. — Через год у нас родилась Вероника. Как же мы были счастливы!
Пелагея Прокопьевна замолчала, и Лера увидела, как по морщинистой щеке старушки скатилась маленькая слезинка. Та быстро смахнула её рукавом и продолжила:
— Я тогда даже на пару лет оставила театр. Оказалось, что быть матерью — это не менее увлекательно, чем быть актрисой. Моя дочь казалась мне настоящим произведением искусства. Я всё время думала о том, как мы с мужем смогли создать что‑то настолько прекрасное.
— Вероника была похожа на маленькую фарфоровую куклу: огромные голубые глаза, белая кожа, чёрные кудрявые волосы, — мягко улыбнулась старушка. — Я и одевала её как куклу. Отец привозил из‑за границы такую одежду, которую у нас было не достать. Кажется, мы ей ни в чём не могли отказать. И, наверное, поэтому Вероника выросла немного избалованной. Невозможно было такой не вырасти, когда родители называли тебя принцессой и считали своим личным божеством.
— К сожалению, мы слишком поздно задумались о том, к чему привело наше воспитание, — вздохнула Пелагея Прокопьевна.
— Налить вам водички? — предложила Лера.
— Да, милая, пожалуйста, — кивнула старушка.
Через несколько минут она была готова продолжить.
— На подростковые годы Вероники пришлись сложные времена, — сказала Пелагея Прокопьевна. — Распад Советского Союза, девяностые. Тяжёлое было время. Мне тогда в театре перестали платить зарплату. Витя тоже, с его ценностями и честностью, был никому не нужен. В общем, мы тогда вертелись, как могли, и не обращали должного внимания на Веронику. Не заметили, что она связалась с плохой компанией, где‑то пропадала по ночам, ругалась с нами, ничего толком про себя не рассказывала. Мы с мужем понимали, что теряем свою дочь, но, что бы ни делали, всё становилось только хуже.
— А потом всё изменилось, — продолжила она. — Вероника пришла домой и объявила нам с отцом, что выходит замуж. Обещала скоро познакомить с женихом. Им и был Дима, возможно, ты его видела.
— Да, — сказала Лера, не уточняя, при каких обстоятельствах она его видела.
— Честно говоря, мы с отцом очень удивились, — призналась Пелагея Прокопьевна. — Было странно, что между ними может быть что‑то общее. Но потом Ника пояснила, как они познакомились. Она превысила скорость, когда ехала на отцовской машине, а Дима её остановил. Так и начали общаться.
— Ничего себе, — покачала головой Лера.
— Да уж, и не говори, — грустно усмехнулась старушка. — Мы так и не поняли, как Дима смог так быстро покорить сердце нашей дочери. Но поженились они быстро, всего несколько месяцев после знакомства прошло. Нам казалось, что дочь наконец‑то образумилась.
Продолжение