первая часть
— Понимаю.
Днём, когда Лера уже сидела на занятии, ей пришло сообщение от Павла Степановича: «Всё окей». Девушка радостно улыбнулась и спрятала телефон. Хотя она и попыталась сосредоточиться на теме занятия, мысли всё равно возвращались к Пелагее Прокопьевне: как она себя будет чувствовать после выписки, есть ли кому за ней ухаживать, ведь старушка говорила, что кроме зятя у неё никого не осталось.
Лера и сама не понимала, почему так волнуется за чужого ей человека.
— Лера, соберись, — тихонько толкнула её в бок Рита. — Эта тема на зачёте будет.
Девушка кивнула и попробовала сосредоточиться на учёбе.
В следующий месяц Лера не совпадала дежурствами с Павлом Степановичем, поэтому у неё не было возможности узнать подробности выписки Синицыной. А потом девушка закрутилась в своих делах, и времени думать о старушке уже не было. Новый цикл по акушерству проходил в больнице в другой части города, поэтому после работы Лере приходилось бежать на автобус, чтобы как можно быстрее приехать на пару. Конечно, она опаздывала, как и почти половина группы.
Другие ребята тоже работали, и, к счастью, на старших курсах преподаватели уже спокойно относились к опозданиям студентов, понимая, что выжить на одну стипендию невозможно.
В те немногие выходные, что не выпадали на дежурство, Лере приходилось сидеть с младшей сестрой.
— Ты ещё живёшь в этом доме, — сказала ей мачеха. — Здесь находится комната, где лежат твои вещи, поэтому будь добра, помогай.
Нет, девушка была не против посидеть с младшей сестрой. Четырёхлетняя Линка как раз вступила в тот милый возраст, когда детей интересует окружающий мир.
— А почему небо днём синее, а ночью чёрное? — спрашивала она у старшей сестры. — Почему у тебя зелёные глаза, а у меня карие? Мы же сёстры?
Лера предполагала, что эти же вопросы Ангелина задавала и матери, но, скорее всего, получила за своё любопытство, и теперь спрашивала у сестры. Старшая старалась удовлетворить её интерес, благо под рукой всегда был телефон с интернетом.
Дни стояли тёплые, и сёстры большую часть времени проводили на улице. В этот день они вдвоём шли мимо большого супермаркета.
— Может, возьмём чего‑нибудь перекусить и пойдём в парк? — спросила Лера у младшей.
— Персиковый йогурт и булочку, — заявила Линка.
Лера улыбнулась.
— Хорошо.
В магазине они остановились у полок с кисломолочкой. Лера предоставила сестре возможность выбрать самой, и та с детской переменчивостью уже забыла про персиковый йогурт и принялась осматривать полки, выбирая, что же будет самым вкусным.
— Лерочка, это ты, солнце! — вдруг услышала она за спиной знакомый голос.
Девушка обернулась: это была Пелагея Прокопьевна. Старушка выглядела весьма бодрой.
— Я всё смотрела: ты это или не ты, — сказала бывшая пациентка. — Но потом по волосам поняла, что всё‑таки ты.
— Как вы себя чувствуете? — спросила Лера.
— Просто отлично, — ответила старушка. — Помните, вы с доктором мне капельницу поставили перед выпиской?
— Конечно, помню, — осторожно ответила Лера.
— Так вот, мне после неё сразу стало легче. Будто эта тяжесть из груди ушла. А потом дома, как Павел Степанович и велел, стала больше двигаться, ходить, и теперь я прекрасно себя чувствую.
— Я очень рада, Пелагея Прокопьевна, — сказала Лера.
— Твоя дочка? — спросила старушка, кивая на Линку, которая всё ещё не могла определиться с йогуртом.
— Младшая сестра, — ответила Лера. — Я сегодня с ней гуляю, пока родители отдыхают. Вот решили взять чего‑нибудь перекусить да пойти в парк.
— В сухомятку будете есть? — всплеснула руками старушка. — Ещё и на улице. Пойдёмте лучше ко мне пить чай, я тут рядом живу.
— Ну что вы, — сказала Лера, — мне неудобно.
Пелагея Прокопьевна замотала головой.
— Перестань, у меня дома пирожки с капустой и борщ.
Старый друг должен был прийти в гости, да приболел. Она как‑то грустно вздохнула, и Лера вдруг подумала, что, наверное, ей очень одиноко, если она позвала в гости малознакомую медсестру.
— Хорошо, — сказала Лера, — только с меня тортик. — Возражения не принимаются.
— Как скажете, доктор, — с улыбкой сказала Синицына.
— Лина, пойдём в гости, — позвала Лера сестру.
Та отвлеклась от полок с кисломолочкой и заинтересованно посмотрела на сестру и Пелагею Прокопьевну.
— Давай, — согласилась девочка.
Синицына жила в частном секторе в десяти минутах ходьбы от супермаркета. Увидев её большой красивый дом, Лера не смогла сдержать удивление.
— Ух ты, какой он огромный! — восхищённо сказала девушка.
Старушка улыбнулась, вставляя ключ в замочную скважину.
— Мой покойный муж занимал высокий пост в советское время. Тогда он этот дом и построил. Это сейчас этот район почти центр, а тогда мы жили на самой окраине. Проходите, девочки.
Внутри дома было очень тихо. Всё было чистым, хотя было видно, что обоям, мебели и люстрам много лет. Лера будто перенеслась лет на сорок назад, но при этом дом не выглядел устаревшим: наоборот, словно на машине времени они попали в новый и красивый дом из классического фильма.
— У вас очень красиво, — сказала Лера.
— Как в кино, — добавила Линка, повторяя мысли старшей сестры.
Пелагея Прокопьевна засмеялась.
— Спасибо, девочки. Давайте пообедаем, а потом я покажу вам дом.
Готовила она изумительно: сёстры оценили её борщ и пирожки с капустой. Потом Линка, умяв кусок торта за несколько секунд, ушла в гостиную, чтобы с разрешения хозяйки изучать многочисленные статуэтки на камине. А Лера и её бывшая пациентка с чаем сели в уютные кресла перед журнальным столиком, чтобы спокойно поговорить и одновременно присмотреть за Ангелиной.
— Спасибо тебе, Лерочка, — вдруг сказала Пелагея Прокопьевна.
— За что? — удивлённо спросила девушка. — Это вам спасибо, что позвали в гости и так накормили.
Старушка улыбнулась.
— Ты же уже всё поняла. Я старая, больная, одинокая женщина. И у меня почти нет друзей и близких.
Уже много лет почти всё время я провожу одна. Пока я лежала в больнице, за несколько дней пообщалась с большим количеством людей, чем за последние десять лет.
— Мне очень жаль, — сказала Лера.
— Не надо, — покачала головой Пелагея Прокопьевна. — Одиночество — практически неизбежный спутник старости. Я привыкла так жить. Но приятно, когда появляются такие вот люди, как ты. Лера, ты очень хорошая и добрая девочка. Я рада, что вы с сестрёнкой провели со мной эти несколько часов.
Лера слегка прикусила нижнюю губу — она всегда так делала, когда сомневалась.
— Если хотите, я могу иногда заходить к вам в гости, — сказала она.
— Это было бы здорово, — улыбнулась старушка.
— Я оставлю вам свой номер телефона, — предложила девушка. — У вас ведь есть сотовый?
Синицына улыбнулась.
— Есть. Хоть я и старая, но стараюсь осваивать новые технологии. У меня даже планшет есть, люблю с него книги читать.
— Извините, я не хотела вас обидеть, — сказала Лера.
— Ты и не обидела, — улыбнулась Пелагея Прокопьевна. — Приходи в любое удобное время, одна или с сестрёнкой, я всегда вам буду рада.
Так у Леры появилась новая подруга. Несмотря на полувековую разницу в возрасте, им с Пелагеей Прокопьевной было о чём поговорить. Оказалось, что у старушки была интересная и насыщенная жизнь, хоть местами и очень трагичная.
— Я родилась уже после войны, — начала она рассказывать Лере, — в маленькой сибирской деревне, за много тысяч километров отсюда. В семье нас было семеро: я старшая, а все остальные — братья.
— Наверное, хорошо быть единственной девочкой в семье? — спросила Лера.
Старушка улыбнулась.
— На самом деле не очень. Может, будь я младшей — так бы и было, а так с малых лет только и делала, что помогала матери. Стирала, готовила, работала в огороде, ухаживала за скотиной и, конечно, сидела с братьями. Декретного отпуска в те годы не было. Мать едва только успевала оправиться после родов, как тут же выходила на работу.
— Ничего себе… — только и смогла сказать Лера. — Как же вы с этим справлялись?
После этого её собственное детство стало казаться ей не таким тяжёлым, как она иногда думала.
— Просто не знала, что может быть иначе, — сказала Пелагея Прокопьевна. — Все тогда так жили. Но я понимала, что сама так жить не хочу.
— А что было дальше? — спросила Лера.
— Отец тогда всё за меня решил, — вздохнула старушка. — Подобрал мне жениха из нашей деревни. Даже составил список приданого, который даст за меня: свинью, десяток кур и бычка. Родители жениха готовы были дать ему лошадь, молодую тёлку и утку с селезнем, так что брак обещал быть выгодным.
Она грустно улыбнулась, будто вспоминая что‑то.
— Только вот жених мне совершенно не нравился. Вроде бы обычный деревенский парень, здоровый, работящий, но в нём всегда было для меня что‑то отталкивающее. Как он постоянно лез в драки без повода, и чаще всего с теми, кто слабее него. Как мог пнуть собаку, которая имела неосторожность оказаться у него под ногами. А самое главное — как он смотрел на меня, будто я его собственность, хотя мы даже ни разу не разговаривали. Была лишь договорённость между родителями.
— Что же вы сделали? — спросила Лера.
— Убежала, — сказала Пелагея Прокопьевна. — От нашей деревни было три километра через лес до железнодорожной станции. На ней два раза в неделю, ровно в полночь, останавливался поезд, который шёл в Москву. Стоял он всего две минуты.
— И вы… просто ушли? — прошептала Лера.
— Представь, — кивнула старушка. — Я, восемнадцатилетняя, накануне вечером прячу в сарае узелок. В узелке бутылка молока, кусок хлеба и одна запасная пара тёплых носков. Дожидаюсь, когда родители лягут спать, и выбираюсь из дома. А потом — ночью бегом через лес. Страшно. Я боюсь сбиться с пути, боюсь вдруг встретить волка или медведя, боюсь, что опоздаю. Или что родители хватятся раньше и догонят меня.
— Какая же вы были смелая, — выдохнула Лера.
— О, нет, моя дорогая, — покачала головой Пелагея Прокопьевна. — Я тряслась, как заяц. Но, видимо, судьба мне благоволила. Я вышла на станцию как раз в тот момент, когда поезд остановился, собрала остатки сил и пробралась в последний вагон. Он был купейный, все уже спали. Я открыла первое попавшееся купе: мне показалось, что там никого нет. Я залезла на верхнюю полку, накрылась одеялом и тут же уснула.
— И вас не заметили? — спросила Лера, затаив дыхание.
— Проснулась уже утром от того, что кто‑то осторожно тронул меня за плечо, — продолжила старушка. — Я тут же в секунду вспомнила, где нахожусь. Поняла, что проводник нашёл меня, и тогда меня высадят на ближайшей станции или, хуже того, сдадут милиции — или родителям, или тем и другим.
продолжение