Я всегда думала, что без меня моя семья развалится за сутки. Оказалось, это не так. Меня зовут Ксения. Мне тридцать четыре года. Двое детей. Муж Андрей. Мы вместе уже одиннадцать лет. Я работаю из дома. Поэтому я всегда на месте и в курсе, кто что съел, кто какие оценки получил, у кого болит горло, у кого ссора с другом.
Я была уверена: без меня всё рухнет. Андрей не умеет готовить – только яичницу. Паша забудет про уроки. Оля не почистит зубы. Дом превратится в свинарник. Это убеждение давало мне странное ощущение нужности. Важности. Я была стержнем. Без меня – развал, бардак и хаос.
Пока подруга Анна не подарила мне на день рождения сертификат в санаторий. На два дня.
– Ты сгоришь, если не отдохнёшь, – сказала она. – два дня тишины. Без детей. Без мужа. Без звонков.
У меня случилась паника. Буквально.
– А кто будет кормить? – спросила я. – Кто отведёт Олю в сад? Кто проверит уроки у Паши?
– Андрей, – сказала Анна, глядя на меня как на дурочку. – Он же отец. Он справится.
Я не верила. Но сертификат был дорогой. И дата подходила. И я… я очень устала. Так, что кости ныли.
Я составила список. На три страницы. Что есть, во сколько ложиться, что надеть, какие лекарства дать, если что. Распечатала. Разложила по стопкам. Приклеила стикеры на холодильник.
– Езжай, – сказал Андрей. – Мы справимся.
Он сказал это так спокойно. Будто речь шла о том, чтобы вынести мусор. А не о выживании.
– Ты позвонишь? – спросила я.
– Позвоню.
– Каждые три часа.
– Хорошо.
***
Я уехала в пятницу утром. Со смартфоном в руке и тревогой в груди. Всю дорогу думала: успел ли Андрей отвести Олю в сад? Не опоздал ли Паша в школу?
Первый вечер. Я лежала в тихом номере и слушала тишину. Она давила. В восемь я позвонила.
– Всё по плану? – спросила я.
– Да, – сказал Андрей. – Поужинали.
– Что ели?
– Суп доели.
Я вздохнула с облегчением. Дети накормлены, это хорошо.
Но на следующий день, в обед он сказал: «Заказали пиццу». У меня ёкнуло сердце.
– Пиццу? – переспросила я. – Там же сыр, колбаса… У Оли аллергия может быть!
– Всё нормально, – сказал он. – Без майонеза заказал.
– А салат? Там должны быть овощи!
– Съели морковку.
Я положила трубку и села на кровать. Какой ужас! Дети едят пиццу вместо нормальной еды. Завтра у них будут проблемы с животом. А у Оли, возможно, и сыпь...
Я позвонила через час.
– Как Оля?
– Спокойно, Ксюш. Всё хорошо.
– Аллергии нет?
– Все хорошо, глаза не красные, сыпи нет, не чихает. Носится вон по дому.
Вечером в субботу я позвонила в девять. По моему плану дети должны были спать уже полчаса.
– Они спят? – спросила я.
– Сейчас укладываемся, – сказал Андрей. В трубке слышался смех Паши.
– Уже девять! Они же завтра не проснутся!
– Сегодня же суббота, – мягко сказал он. – Можно немного позже.
Я положила телефон и зажмурилась. Всё шло не по плану. Всё было не так, как я представляла. Они ели пиццу, ложились позже, смотрели мультики до опупения – и были живы. И даже, чёрт возьми, счастливы.
В воскресенье я уже не звонила. Просто ждала. Смотрела в телефон. И думала: а что, если и правда нормально? Что, если они… не нуждаются во мне?
И тут же гнала эту мысль. Не может быть. Они просто не говорят, чтобы не расстраивать. Наверняка там бардак. Наверняка Оля не чистила зубы два дня. Паша играл допоздна в приставку.
***
Я вернулась вечером. Сердце колотилось. Я ждала хаоса. Горы грязной посуды. Плачущих детей. Уставшего, раздражённого мужа.
Открыла дверь. Тишина. Чистота. Ну, почти. Игрушки сложены в корзину. На полу нет крошек. На кухне –– вымытая посуда.
Андрей сидел на диване, читал Паше что-то из учебника. Оля спала рядом, укрытая пледом.
Они оба подняли на меня глаза. Улыбнулись.
– Мама! — Паша сорвался с места, обнял.
– Тихо, Оля спит, – сказал Андрей. Но тоже улыбался.
Я стояла на пороге. С сумкой в руке. Ждала отчёта. Ждала, как они бросятся ко мне, расскажут, как всё было ужасно, как они скучали, как ничего не получалось.
– Как отдохнула? – спросил Андрей.
– Нормально, – сказала я. – А тут… как?
– Всё хорошо.
Я прошла на кухню. Открыла холодильник. Там лежали остатки пиццы. Йогурты. Яблоки. Ничего домашнего. Но дети явно не голодали.
– Папа заказал пиццу вчера! – сказал Паша. – И мы смотрели мультики до десяти!
– И Оля в пятницу в сад ходила?
– Ходила, – сказал Андрей. – у нас всё по расписанию.
Он встал, потянулся. Выглядел уставшим. Но… спокойным. Не раздражённым. Не «спасибо, что вернулась, больше не оставляй».
– Мам, папа лучше объясняет математику, – сказал Паша. – Он нарисовал схемы.
У меня внутри что-то ёкнуло. Не больно. Пока.
– А я рисовала котика, – проснулась Оля, потянулась. – Папа помог.
Я ждала чувства облегчения. Радости. Мол, вот, я отдохнула, семья цела, все живы. Всё отлично. Но вместо этого накатило другое. Глухое. Тяжёлое. Обида.
Они справились. Без меня. Без моих списков. Без моих звонков. Без моих «надо» и «нельзя». Они просто жили. И им было… нормально. Андрей мог. Просто не делал, пока я делала всё сама. Паша мог учиться с отцом. Оля – ходить в сад без истерик. Всё это время я была не незаменимым стержнем. А надсмотрщиком. Который добровольно взвалил на себя всё, а потом злился, что тяжело.
Я смотрела на них – на мужа, который копался в рюкзаке Паши, на дочь, которая принесла рисунок, на сына, который уже забыл про меня и что-то рассказывал отцу про школу. И поняла: я им не нужна. Не так, как я думала. Не как единственный человек, который может накормить, уложить, проверить уроки. Они справятся и без меня.
Это было похоже на предательство. Только предала я сама себя. Своим же убеждением, что без меня всё рухнет. Это был мой способ держать контроль. Держать всё в руках. Чувствовать себя важной. Нужной.
А цена этого контроля – моё собственное выгорание. Усталость, которая копилась годами. Ощущение, что я одна тащу лодку. Пока они… просто плыли.
– Чай будешь? – спросил Андрей.
– Нет, – сказала я. – Я… пойду разберу вещи.
Поднялась в спальню. Села на кровать. Руки сами разжали сумку. Я вытащила вещи. Одну за другой. Механически.
Внизу смеялись. Паша что-то кричал. Оля визжала. Андрей что-то говорил глухим, спокойным голосом. Я сидела и слушала. Этот звук семьи. Без моего участия.
Дверь приоткрылась. Андрей заглянул.
– Ты чего одна сидишь?
– Ничего, – сказала я. – Устала с дороги.
Он вошёл, сел рядом.
– Ты что-то не такая.
– Всё хорошо, – повторила я его же слова.
Он помолчал. Потом сказал:
– Ты знаешь, Паша вчера спрашивал: «А когда мама вернётся?». Я говорю: «Скоро». А он: «Без неё как-то пусто». И Оля всё к телефону подходила, слушала, как ты дышишь в трубку.
Я посмотрела на него.
– А ты-то как? – спросила я. – Справился же.
– Справился, – кивнул он. – Я и раньше мог, Ксюш. Просто ты никогда не отпускала. Ты брала всё на себя, а я думал: ну раз так удобно…
– Мне не было удобно! – вырвалось у меня. – Мне было тяжело! Я думала, без меня вы пропадёте!
– Мы бы не пропали, – сказал он тихо. – Но мы скучали. Не по твоим супам. Не по твоим расписаниям. По тебе.
Я сжала его руку.
– А мне обидно, – прошептала я. – Обидно, что вы справились. Что я оказалась не такой важной.
– Ты важная, – он обнял меня. – Но не как повар или уборщица. Как мама. Как жена. Мы же не за еду и чистые носки тебя любим.
Я прижалась к нему. И разрешила себе заплакать. Не от обиды. От того, что всё это время пыталась быть незаменимой служанкой, а они ждали просто маму. Жену. Человека.
Внизу Паша крикнул:
– Пап, иди сюда! Оля опять…
– Иду! – крикнул Андрей. Потом посмотрел на меня. – Идёшь?
Я вытерла слёзы. Кивнула.
– Иду.
Мы спустились вниз. Оля разлила сок. Паша пытался вытереть тряпкой. Хаос. Наш обычный хаос.
И я вдруг поняла: они не справятся без меня. Но не потому, что не умеют готовить или убирать. А потому, что без меня – это не семья. Без моих объятий, без моих «как дела в школе», без моего смеха за ужином. Я нужна. Просто иначе. Не как функциональная единица, а как любовь.