— Ян, привет. Включи скорее телевизор, там сейчас наши играют. И сделай, пожалуйста, чайку. Что-то я умаялся. — это первое, что я услышала от Олега, когда он вернулся с рыбалки. Уехал в субботу утром, вернулся в воскресенье вечером. Довольный. Загорелый. Пахнет костром и свободой.
А я эти полтора дня. Ну, вы понимаете.
Тошка не слезал с рук. Алина поссорилась с подругой и рыдала два часа. Стирка, готовка, укладывание. Снова стирка. Снова укладывание.
И вот он сидит. Расслабленный. Смотрит футбол. А я смотрю на него. И чувствую, как внутри натягивается струна. Кровь вскипает где-то в районе солнечного сплетения. Поднимается к горлу.
Молчу.
Иду на кухню. Ставлю чайник. Пока он закипает, а пью холодную воду, чтобы остыть. Рядом гудит холодильник. Монотонно. Как мои мысли.
В прошлом месяце он ездил на корпоратив. Вернулся в два ночи. Весёлый. Две недели назад — баня с друзьями. Вечер пятницы. А в июне — день рождения коллеги. Бар, пиво, разговоры.
И все время я киваю. Конечно, езжай. Отдохни.
А сама?
Пытаюсь вспомнить, когда последний раз куда-то выходила. Не в магазин. Не в поликлинику с Тошкой. Не на родительское собрание.
Просто так. Для себя.
Память буксует.
До Тошки я любила танцевать. Ходила в клубы с подругами. Не напиваться — танцевать. До трёх ночи. До гудящих ног. До пота по спине. Выходила на улицу, город гудел вокруг, и я была лёгкая. Пустая в хорошем смысле. Всё напряжение — вытанцованное.
Или караоке. Орать песни. Плохо петь и смеяться над этим.
Сейчас не могу. Тошке два. Он на грудном до сих пор. Просыпается ночью. Без меня не засыпает. Олег не может его уложить. Не потому что плохой отец. Потому что Тошка без груди не успокаивается. Ну такой вот он у меня.
И я привязана.
Возвращаюсь в гостиную с чаем. Сажусь с ним рядом. Олег переключает канал. Новости.
Всё тело — струна. Натянутая. Звенящая.
Он поворачивается.
— Ты чего?
— Ничего.
Классика. Женское "ничего", которое значит "всё".
Он знает этот код. Выключает звук на телевизоре. Смотрит.
— Ян, что случилось?
И тут я понимаю: сейчас или никогда. Или я опять промолчу. Или скажу.
Набираю воздух. Горло сжимается. Слова не хотят выходить.
— Ты знаешь... — начинаю и замолкаю.
Он ждёт.
— Ты можешь уехать на рыбалку. На корпоратив. В баню. Куда угодно. А я — нет.
Говорю и слышу, как это звучит. Как претензия. Как обвинение.
Он хмурится.
— Я же не запрещаю тебе...
— Дело не в запрете.
Делаю паузу. Собираю мысли.
— Тошка маленький. Он без меня не может. Физически. Ты можешь уехать на сутки — и ничего не изменится. А я не могу. Даже на вечер. Потому что он проснётся, будет искать грудь, и никто его не успокоит.
Олег молчит. Смотрит на свои руки.
— И я злюсь, — продолжаю. — Не на тебя. На ситуацию. Но иногда кажется — на тебя. Потому что ты можешь, а я нет. И это несправедливо.
Тишина.
Холодильник гудит через стену. Где-то проезжает машина.
— Я не знал, что тебе так... — он не заканчивает.
— Я не говорила.
Вот оно, главное! Я не говорила. Кивала. Отпускала. Злилась внутри. Копила. Молчала. Потому что "хорошая жена не ноет". Потому что "он же работает, имеет право отдохнуть". Потому что "мои проблемы — мои проблемы". А потом смотрела, как он уезжает. И внутри всё сжималось.
— Что ты хочешь? — спрашивает он. Просто. Без раздражения.
Я не готова к этому вопросу. Ожидала спора. Оправданий. А он спрашивает, чего я хочу.
— Не знаю, — честно отвечаю. — Может... чтобы в один из выходных ты точно был дома. Чтобы я знала: в эту субботу или воскресенье я могу уйти. Куда угодно. На три часа. На пять. И ты справишься.
Он кивает.
— С Тошкой справлюсь. Если не грудь — то справлюсь.
— Он днём уже может без груди. Если отвлечь.
— Тогда давай так, — говорит он. — Суббота или воскресенье, одно из двух, я дома. Без рыбалок, без бань. И ты уходишь куда хочешь.
Смотрю на него. Жду подвоха. Не нахожу.
— Серьёзно?
— А что? — он пожимает плечами. — Ты права. Я не думал об этом. Но ты права. Нечестно получается.
И вот тут — странное.
Напряжение начинает уходить. Как вода из ванны. Медленно. По капле. Оказывается, мне не нужно было разрешение. Мне нужно было — услышать, что он понимает. Что он видит эту разницу. Что он не скажет "ну ты же сама выбрала сидеть дома".
— Спасибо, — говорю.
Он подсаживается рядом. Обнимает.
Сижу в его руках. Пахнет костром. И ещё чем-то — его. Знакомым.
— Куда пойдёшь? — спрашивает в макушку.
— Не знаю пока. Может, просто посижу в кафе. Одна. В тишине.
— Или на танцы, — говорит он. — Ты же любила.
Я любила. Он помнит.
Позже, в спальне. Шуршит одеяло. Олег уже спит. Ровно дышит. А я лежу и думаю. Почему так трудно было сказать? Почему месяцами копила, злилась, молчала? Боялась показаться... какой? Неудобной? Требовательной? Плохой женой?
А оказалось — достаточно было сказать. Без крика. Без истерики. Просто: "Мне плохо от этого. Давай придумаем, как исправить"..
Мы часто ждём, что партнёр сам догадается. Увидит. Поймёт без слов. Но они не экстрасенсы. Они не видят, что внутри нас кипит. Если мы киваем и говорим "всё нормально" — они верят.
И это не их вина. Это наш выбор — молчать.
В следующую субботу Олег остался дома. Я оделась. Накрасилась. Впервые за долго. Пошла в кафе. Сидела два часа. Одна. С книгой. С кофе, который успела выпить горячим.
Ничего особенного не произошло. Но когда вернулась домой — внутри было тихо. Спокойно. Как после хорошего сна.
Тошка повис на ноге. Алина подбежала с вопросом “А ты что-нибудь вкусненькое купила?” Всё как обычно.
Но я была другая. Наполненная.
А через неделю — да, пошла танцевать. Не в клуб. На сальсу. Группа для начинающих. Два часа по субботам.
Олег справился.
Я не знаю, сработает ли это у вас. Может, ваш муж отреагирует по-другому. Может, ситуация сложнее. Может, нет возможности уйти даже на час.
Но я знаю одно: пока молчишь — ничего не меняется. Злость копится. Обида растёт. И в какой-то момент взрывается. Криком. Слезами. Ссорой из-за немытой чашки, которая на самом деле — про другое.
А можно по-другому.
Сказать. Без обвинений. Без "ты всегда" и "ты никогда". Просто: "Мне нужно это. Давай подумаем вместе".
И послушать ответ.