первая часть
— Да я же не прошу что‑то с ней делать, — говорил мужчина в трубку. — Ни мне, ни вам не нужно, чтобы остались следы.
«Про химчистку он, что ли», — подумала Лера.
Мужчина вздохнул, будто поражаясь недогадливости собеседника.
— Сами же говорили: состояние у неё тяжёлое, сердце сейчас совсем слабое. Просто немножко подождите. Не делайте ей эту процедуру, как вы её там назвали.
Видимо, собеседник на том конце трубки возражал, потому что мужчина нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.
— Ну придумайте что‑нибудь. Слишком рискованно, не поможет, нет показаний. Это же не мне вас учить. Если вы помните, я вам тогда не отказал, а ваше дело было явно сложнее моего.
Кажется, аргументы подействовали, потому что лысый облегчённо откинулся на спинку стула.
— Вот и славно. Я знал, что мы договоримся, Пётр. Завтра зайду к вам в положенное время.
Он положил трубку. Мужчине как раз принесли заказ, и он начал торопливо, жадно есть.
Лере тоже подали суп, только вот у неё кусок в горло не лез. Она пыталась убедить себя, что подслушанный разговор мог быть о чём угодно, но интуиция говорила, что Лысый затеял что‑то нехорошее. Только вот что она может сделать? Даже если пойдёт в полицию и перескажет им разговор слово в слово, вряд ли кто‑то ей поверит и что‑то сделает.
С тяжёлым сердцем она пошла в общежитие, легла на свою кровать и провалилась в глубокий сон.
Следующая смена по графику стояла у Леры послезавтра. Но вечером ей позвонила Ирина Витальевна, самая старшая из дежурных сестёр.
— Лерочка, выручай, — попросила она. — Дочь срочно вызвали в командировку на два дня. С внуками посидеть некому. Подменишь?
— Хорошо, Ирина Витальевна, — ответила Лера.
— Спасибо, солнышко, ты меня очень выручишь. А старшей я позвоню, скажу, что поменялись.
В этот день у них была лекция, которая закончилась поздно. Смысла возвращаться в общежитие уже не было, и девушка сразу пошла на работу.
— О, Лера, ты как всегда рано, — поздоровались с ней мёдсёстры дневной смены.
— Я ещё даже анализы не успела приклеить, — сказала процедурная.
— А давайте я всё сделаю, — ответила Лера. — Всё равно мне пока нечем заняться.
Она взяла кипу распечатанных бланков, которые медсестра принесла из лаборатории, и пошла в ординаторскую. В огромном кабинете никого не было. Девушка быстро переходила от стола к столу, находя нужные истории болезней и вклеивая в них анализы.
Раздался звук открываемой двери. Лера подняла голову и увидела, что в кабинет заходят Павел Степанович и сам главный врач Пётр Евгеньевич, невысокий и полный лысый мужчина.
Леру они не заметили.
— Что, вообще больше никаких процедур не будем делать? — удивлённым тоном переспросил Павел Степанович.
Главврач утомлённо вздохнул, повернулся к молодому хирургу и доверительно положил тому руку на плечо.
— Паш, ну я же тебе говорю, всё, что могли, мы сделали. Делать ей что‑то радикальное — просто неоправданный риск. Сам видел, сердце у неё слабое. Давай‑ка сегодня сделай ей ещё пару поддерживающих капельниц и завтра выписывай.
Увидев в глазах лечащего врача Пелагеи Прокопьевны сомнения, Пётр Евгеньевич добавил:
— Не переживай ты так. Синицына уже на этом свете пожила, ей хватит. Не всех можно спасти, Паш, поверь мне, я человек опытный, таких случаев уже много повидал. Выписывай.
Павел Степанович слабо кивнул. Главврач удовлетворённо и ободряюще улыбнулся и вышел.
Только сейчас молодой хирург заметил Леру.
— О, Мальцева, опять сегодня ты дежуришь, — сказал он.
Лера слабо кивнула.
— Слышала всё? — грустно спросил он её.
— Да, — ответила она.
Врач как‑то нелепо развёл руками, словно оправдываясь перед Лерой.
— Вот такие дела. Готовься. Станешь врачом — тебе придётся принимать много непростых решений.
— Я поняла, — тихо сказала Лера.
Всю смену девушка не могла избавиться от мыслей о Пелагее Прокопьевне. Что‑то было не так.
После ужина она поставила старушке капельницу, и та обратилась к ней:
— Лерочка, а ко мне доктор заходил. Обрадовал, сказал, завтра выписывают.
— Как вы себя чувствуете? — спросила медсестра.
— Слабая ещё, — призналась пациентка. — Дышать трудновато, будто что‑то тяжёлое всю грудь изнутри забило. Но это ничего, я справлюсь.
Девушка прикусила губу, кивнула и поправила компрессионный чулок на ноге старушки. Та вдруг ласково взяла Леру за руку.
— Спасибо, милая, — сказала она. — Вы меня все тут просто спасли.
Зять, когда приходил, я ему так и сказала. Если не врачи с медсёстрами — меня бы тут уже не было.
Она тепло улыбнулась и продолжила:
— Мы ведь с ним давно не общались. Хотя он единственный мой родственник, кто в живых остался, хотя и не родной. Дочка моя много лет назад погибла, муж тоже умер. С тех пор с зятем и не виделись, а тут, как заболела, сразу прибежал, переживает.
Она улыбнулась, а у Леры вдруг всё встало на свои места. Девушка подняла голову и увидела, что капельница закончилась. Лера аккуратно всё отсоединила.
— Отдыхайте, — сказала она и вышла.
Пока девушка занималась остальными пациентами, в её голове раз за разом прокручивалось всё то, что она видела и слышала за эти дни. Лысый мужик, едва не сбивший её при входе в отделение. Он же, разговаривающий в кафе по телефону с каким‑то Пётром, которого уговаривал ничего не делать. Разговор главврача с Павлом Степановичем и приказ выписать тяжёлобольную пациентку.
Лера набралась смелости и снова пошла к дежурному хирургу. Тот, как обычно, заполнял истории.
— Что такое, Лер? — спросил он.
— Павел Степанович, можем поговорить про Синицыну? — тихо, но решительно спросила Лера. — Почему вы её выписываете?
Врач вздохнул. Было понятно, что его такая ситуация тоже не устраивает.
— Потому что так сказал более опытный и старший врач. И не просто старший, а главный врач в больнице, а приказы начальства, сама знаешь, не обсуждаются.
— Но ведь вы с этим не согласны? — Лера посмотрела ему прямо в глаза.
Павел Степанович, несмотря на молодость, выглядел очень уставшим. Он окончил ординатуру всего два года назад, и в отделение его взяли потому, что с первого курса он буквально не вылезал из больницы. Работал санитаром, медбратом, потом дежурным врачом, а и сейчас, как общий хирург, постоянно подрабатывал на дежурствах. Лера как‑то примерно посчитала, что дома он ночует не больше пяти–шести раз в месяц.
При этом он умудрялся оставаться спокойным и собранным, всегда отвечал на Леркины вопросы, ему нравился её энтузиазм, и между ними установились почти приятельские отношения — насколько это возможно между студенткой, медсестрой и врачом.
— Я не знаю, Лера, — честно ответил доктор. — Я предлагал попробовать растворить тромб, но главный эту идею не поддержал.
— Почему? — спросила Лера.
— Говорит, что сердце у неё не выдержит. Да и времени у неё уже прошло много. Лучше не рисковать.
Лера поспешила шагнуть к столу и открыла историю болезни Синицыной.
— Но ведь анализы у неё хорошие. Смотрите, это сегодняшние, — она показала хирургу. — Да и на кардиограмме обычные возрастные изменения. На УЗИ сердца тоже ничего страшного.
Павел Степанович поджал губы. Лера продолжила:
— Да и тромб у неё не такой старый. Ещё можно попробовать растворить. Есть ещё шансы. Какой у неё прогноз сейчас?
— Пару недель, — сухо сказал врач. — Если повезёт — месяц.
Лера в ужасе посмотрела на него.
— У неё же есть шанс, — умоляюще повторила она.
Павел Степанович вздохнул.
— Что ты предлагаешь? Приказ главного врача: она завтра выписывается.
— У нас ещё есть время до утра, — сказала Лера. — Мы сами можем провести тромболизис.
— Лера, — воскликнул хирург, — это так не делается. Вводить такие препараты можно только в реанимации, под контролем.
— Ещё скорая их иногда ставит, — напомнила Лера. — А там условия ещё хуже, чем у нас, и ничего.
Он вздохнул.
— Вот упрямая. Скорая их ставит, если нет другого выхода, и каждая секунда на счету. И далеко не всегда исход благоприятный.
— У нас тоже нет другого выхода, — почти закричала Лера. — Неужели вы не думали, что не просто так её выписывают?
Хирург нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
И Лера рассказала всё, что видела и слышала. Павел Степанович слушал её молча, не перебивая.
— Да, лысый, щетинистый, неприятный мужик с маленькими глазками — это её зять, — подтвердил он. — И он знает главного врача. Меня вчера в кабинет Петра Евгеньевича вызывали, доложить о состоянии Пелагеи Прокопьевны. Там этот лысый хмырь и сидел.
— Интересно, откуда он знает Главного? — задумчиво сказала Лера.
Хирург задумался.
— Синицына говорила, что её зять занимает какую‑то очень высокую должность в ГИБДД или в чём‑то похожем, я не вслушивался. А у Главного, говорят, несколько месяцев назад сын под градусом попал в аварию. Вроде как там даже кто‑то пострадал, но отмазали.
Лера удивлённо подняла брови.
— Хотите сказать, Пётр Евгеньевич с ним договорился, а теперь должен вернуть долг? — спросила она. — Ещё интересно, зачем лысый хочет убрать старушку?
Врач пожал плечами.
— Откуда нам знать? Может, наследство или личные мотивы. И вообще, это всё просто наши с тобой фантазии, Лера. Но ты права, старушку надо спасать. Подготовь пока всё для капельницы, а я схожу, добуду препарат.
Через полчаса врач вернулся. Они вместе зарядили систему для внутривенного вливания и пошли в палату к Пелагее Прокопьевне.
— Ещё одна капельница? — добродушно удивилась старушка. — Я уж думала, всё закончили на сегодня.
Павел Степанович обаятельно улыбнулся.
— Решил вас побаловать перед выпиской ещё раз, только это будет долгая, на всю ночь, — сказал он.
Заметив удивление в глазах пациентки, он тут же добавил:
— Хорошо, что катетер вам ещё не сняли. Вы спите, капельница не помешает. А мы с Лерой будем тихо, как мышки, заглядывать и проверять, как у вас тут дела.
— Спасибо, мои золотые, — тепло сказала старушка, ласково глядя на них обоих.
Эту ночь Лера не забудет никогда. Они с Павлом Степановичем не замкнули глаз. Нельзя было предугадать, как подействует лекарство. Возможно, тромб уже слишком старый, и ничего не произойдёт: тогда жить Синицыной останется несколько недель, и они оба зря рискнули и, по сути, совершили преступление. Либо, наоборот, лекарство окажется слишком сильным, откроется кровотечение, от которого пациентка тоже может погибнуть.
Им повезло — по крайней мере, пока. Ближе к утру капельница закончилась, а Пелагея Прокопьевна продолжала мирно спать. Дыхание у неё было ровным и спокойным.
— Перед выпиской сделаю ей контрольный снимок, — сказал хирург. — Надо посмотреть, подействовало ли лекарство.
— А если подействовало, — спросила Лера, — как вы это объясните главврачу или зятю?
Врач хитро улыбнулся.
— Никак, — ответил он. — Я просто не буду вклеивать его в историю. Сегодня там дежурит мой одногруппник, мы просто закатим нашу бабулю в аппарат, посмотрим, но ничего никуда записывать не будем. И о результатах будем знать только мы с тобой.
Лера ахнула.
— То есть они будут думать, что мы выписываем её в прежнем плохом состоянии?
— Ага. Сама понимаешь, иначе к нам с тобой появится много вопросов.
продолжение