Жанна наша, председатель ТСЖ, уже с утра в ударе. Прическа – волосок к волоску (и не жалко ей времени, чтобы вечером всю эту красоту безвозвратно смыть…). Вся одежда выглажена. С иголочки. А вид как у Снежной Королевы. Холодная , строгая. Одним взглядом к земле пригвоздить может.
И с самого утра зуб точит на новеньких. На Петровых.
Их близнецы, сорванцы малые, мелом всю брусчатку у элитного ЖК размалевали. Прямо у входа. Вот выходят жильцы, представители «высшей касты» (как они сами себя считают), и-и-и ступают прямо в нарисованные солнышко. Или домик с забором и деревьями.
По шкале ценностей председателя ТСЖ, форменное безобразие.
Жанна начинает строчить сообщения в чат подъезда. «Штраф выпишу! Порядок должен быть! Мы в жилом комплексе премиум-класса, а не в детсаду заброшенном!» — пишет она, периодически переходя на КАПСЛОК. Соседи дружно поддакивают – то ли председателю перечить не решаются , то ли в их картину мира детское творчество тоже не вписывается.
Вадим из пентхауса снова завел волынку про «быдло».
Но никто в тот момент не знал, что случится через час за дверью самой Жанны. Там, где камеры не висят. Где чаты молчат. Там раздался такой звук... Будто что-то тяжелое о стену ударилось. И следом — тишина. Страшная такая. Звенящая.
В чате-то она — королева. А дома... Дома Жанна словно физически становилась меньше ростом. Сжималась вся. И никто бы никогда не узнал, что на самом деле творится за этой дорогой дубовой дверью. Какие там «правила». И почему у «железной Жанны» вдруг перехватило горло так, что ни вздохнуть, ни крикнуть. Если бы не одна случайность. Совсем не элитного толка.
****
Дома у Жанны всегда чистота идеальная. Стерильно, как в операционной. Муж ее, Геннадий, человек солидный. В министерстве каком-то служит, важный до невозможности. Пришел сегодня домой пораньше. Не в духе… Ужин остыл — ну, на пять минут опоздала Жанна, в чате зачиталась , как Петровых приструнить. И вот она, которая только что весь подъезд строила, стоит сейчас у стенки в прихожей. Маленькая какая-то стала. Бледная совсем. Лицо книзу опустила.
А супруг гнев изрыгает. Негромко так. Нет, не орет. Шипит.
- Почему остывшее мне подсовываешь? Я что свинья в хлеву, чтобы помои жрать? – язвительно спрашивает он. И руку заносит.
Грохнуло. Полетела ваза дорогая, вдребезги. Осколки по паркету разлетелись тысячей кристалликов. Жанна только всхлипнула. Прижала руки к щекам. Глаза зажмурила аккурат перед тем, как он снова замахнулся.
И тут — звонок. В дверь. Громко так, настырно. Дзинь! Дзинь-дзинь-дзинь! Будто на пожар кто спешит.
Геннадий замер. Кулак разжал. Лицо подтянул, маску приличного человека нацепил. Достопочтенный глава семейства.
— Кто там еще? — рыкнул он.
А за дверью голос такой... громкий. Простой. Это Люська Петрова притомилась, видать, со своими балбесами воевать.
- Жанночка! (Прости, не знаю, как по батюшке тебя). Открой. Выручай по-соседски! Соль кончилась, суп заправлять нечем, а Колян мой уже ложкой стучит!
Жанна в ванную метнулась. Быстро ополоснула лицо ледяной водой. Волосы поправила – в ее шкале ценностей женщина всегда должна выглядеть прилично. Даже дома нельзя расслабляться.
Открывает дверь. А там Люська. В халате своем дурацком, ярком, то лии с петухами, то ли с подсолнухами. И в руках у нее — не солонка пустая. В руках у нее тарелка. А на ней кусок пирога. Огромный такой, с рыбой. Горячий еще, пар идет.
— Ой, — говорит Люська и в квартиру так бочком, бочком протискивается. — Что-то случилось? Жанночка, заболела что ль? Чё-то лица на тебе нет.
Геннадий сзади подошел. Улыбается.
— Жена просто притомилась на работе, — говорит он вежливо. — Вы идите, женщина. Мы сами разберемся.
А Люська пока зубы хозяевам заговаривала, краем глаза успела обстановочку оценить. Вазу разбитую увидела. И пятно красное, что у Жанны из-под волос на скуле проявилось. Поняла все Люська. Не дура ведь, хоть и простушка. Она пирог этот прямо в руки Жанне сунула. Силой.
- Поешь, девонька. Ты какая-то тощая совсем, прозрачная. Оттого и хвори все. А соль... Да бог с ней, с солью. Пойдем, Жанн, ко мне? У меня там Колян кран чинит, а я одна не справлюсь, подсобить надо мальца. По-соседски, а? Суп ему потом доварю.
Геннадий рот открыл, чтобы гадость сказать. Но Люська на него так посмотрела — снизу вверх, пристально. Зыркнула как на вошь какую-то. Он аж растерялся под таким взглядом. Сдулся. Отвернулся и в комнату ушел.
Жанна стояла, вцепившись в теплый пирог. Руки дрожали.
— Иди, — шепнула Люська. — Обувайся. И кран починим. Мел вон с брусчатки вместе оттирать будем. Авось не переломимся. Потом к нам поднимемся, чайку попьем.
Вечером в чате Жанна написала: «По поводу рисунков мелом. Пусть остаются. Это же дети. В нашем ЖК должно быть место для всех».
Чат молчал долго. А потом Изольда-блогерша поставила смайлик — сердечко. Вадим из пентхауса, который громче всех возмущался, предпочел соблюсти нейтралитет. Промолчал.
А Жанна сидела на кухне у Петровых. Пила чай из кружки со сколотыми краями. И впервые за много лет она не переживала, что ужин остыл.