Вы когда-нибудь пробовали вести беседу с оперной дивой, у которой звездная болезнь, бессонница и, возможно, легкое расстройство личности? Я пробую. Каждую ночь. Предположительно в 03:15. В это время нормальные люди видят десятый сон. В это время даже город за окном затихает, и слышно только, как гудит холодильник.
И именно в этот момент Муся (черепаховая, 3 года, должность — Хаос-агент) решает, что мир слишком тих.
Мир нуждается в Искусстве.
Вчерашняя ночь не стала исключением. Я спала. Мне снилось, что я на море. Шум прибоя, чайки...
Вдруг чайка начала басить. Потом перешла на ультразвук. А потом чайка сказала отчетливое, утробное:
— М-м-ма-а-а-у-у-у! О-о-о-у!
Я открыла один глаз.
Темнота. На подушке рядом храпит Барсик (Директор). Он даже ухом не повел. У него нервная система как у танка, он выше этой суеты.
Под кроватью заворочался Рожок (Трусишка). Рожок ненавидит громкие звуки, поэтому он, скорее всего, уже строит баррикаду из моих тапочек.
— М-м-а-а-а-у! — звук стал громче. И, что самое страшное, объемнее.
Муся пошла в ванную.
Любой кошатник знает: ванная комната — это не место для мытья. Это концертный зал имени Чайковского. Там плитка. Там акустика. Там твой голос звучит так, будто ты выступаешь в Ла Скала.
Муся села в саму ванну (я проверяла потом, там были следы лап) и выдала партию умирающего лебедя, которого одновременно кормят и не любят.
— Муся! — прошипела я в темноту. — Имейте совесть! Три часа ночи!
Тишина.
Я выдохнула. Подумала: «Всё, поняла». Закрыла глаза.
— МУ-У-У-А-А-У! — ответила мне темнота с удвоенной силой. Теперь это звучало как: «Женщина, не перебивай, я еще не взяла верхнюю ноту!».
Этап 1. Диалог через стену
Я встала. Не потому, что хотела. А потому что по батарее начали стучать.
Это был Петрович. Наш сосед снизу. Человек, который встает на завод в 6 утра и который, как он утверждает, «любит тишину и порядок».
Тук-тук-тук. Железом по железу.
Это азбука Морзе нашего подъезда. Переводится как: «Ира, угомони зверя, или я поднимусь и спою вместе с ней».
Мне стало стыдно. Вот лежишь ты, взрослая женщина, 37 лет. Вроде приличный человек. А чувствуешь себя главой притона.
Я поплелась в ванную. Свет включать не стала, чтобы не будить организм окончательно.
В лунном свете сидела Муся.
Она посмотрела на меня своими огромными желтыми глазами. В них не было ни капли раскаяния. В них было ожидание аплодисментов.
— Чего ты орешь? — шепотом спросила я. — Еда есть. Вода есть. Лоток чистый. Что тебе надо?
Муся сказала «Мурк» и потерлась о мои ноги.
И тут я поняла. Ей было скучно.
Все спят. Барсик — скучный старый пень. Рожок — трус. А у неё — Энергия. У неё — Ночная Охота. Ей нужно было убедиться, что она не одна в этой вселенной. Что есть кто-то живой, кто отреагирует на её зов.
Я села на бортик ванной.
— Ты понимаешь, что Петрович нас убьет? — спросила я её. — Он и так считает, что я «развела зоопарк». А ты ему серенады поешь.
Муся запрыгнула мне на колени. Включила свой «трактор». Затарахтела так, что вибрация пошла по позвоночнику.
Она добилась своего. Я проснулась, я пришла, я с ней. Концерт окончен, началась фан-встреча.
Мы сидели так минут двадцать. Я гладила её мягкую, пеструю спину, слушала её мурчание и думала: «Ну вот за что мне это?».
А потом она лизнула мне руку своим шершавым языком. И я растаяла.
Ну а что? Ну поет. Ну громко. Зато живая. Зато моя.
Этап 2. Утро по окончании концерта
Утром я выходила из квартиры, надев самые темные очки, какие нашла. Я надеялась проскользнуть незамеченной.
Не вышло. У почтовых ящиков стояла делегация.
Петрович (с газетой) и Анна Валерьевна (наша соседка-зоопсихолог, с мусорным пакетом).
— О, солистка Большого театра идет, — громко сказал Петрович вместо «здравствуйте». — Ира, я стесняюсь спросить, вы ей хвост прищемили или она просто жизнь проклинала?
— Доброе утро, Петр Сергеевич, — пропищала я. — Простите. Она... лунатила.
Анна Валерьевна поправила очки. Я ждала, что сейчас она меня отчитает. Скажет, что я плохая хозяйка, что у кошки стресс или гормональный сбой.
Но Анна улыбнулась.
— Это называется «сумеречная активность», — сказала она своим спокойным лекторским тоном., Кошки, сумеречные хищники. Их пик активности приходится на рассвет и закат. В 3-4 часа утра у них просыпается инстинкт «обхода территории» и «социальной переклички».
— Какой переклички? — буркнул Петрович. — Кого она кликала? Сатану?
— Вас, Петр Сергеевич, — парировала Анна. — И Ирину. Вокализация в ванной — это способ усилить звук, чтобы убедиться: стая на месте. Она проверяла, все ли живы.
— Живы... — вздохнул Петрович. — Еле-еле. Боцман мой, кстати, тоже хорош. Как эта ваша завела шарманку, он пришел ко мне, сел на грудь и давай усами в нос тыкать. Типа: «Слышишь, началось? Вставай, мы в опасности».
— Вот видите, — Анна назидательно подняла палец. — Социальное заражение. Муся запустила цепную реакцию тревожности.
И тут Петрович сделал то, чего я не ожидала.
Он полез в карман своей куртки (он собирался в гараж) и достал оттуда... маленькую лазерную указку.
— На вот, — сунул он мне её в руку. — Купил племяннику, но отдам тебе. Как только она начинает выть — свети на пол. Пусть бегает. Пока бегает — рот занят, орать не может. Физика.
— Спасибо... — я сжала этот пластиковый брелок как величайшую драгоценность.
— И это... — Петрович замялся. — Ты её не ругай сильно. Она ж зверь. Ей тоже поговорить хочется. У меня Лариса иногда так же: молчит-молчит, а потом как начнет в час ночи про жизнь рассказывать... Терплю. Любовь же.
Почему мы им прощаем?
Я вернулась домой. Коты спали. Конечно, они спали! Они же отработали ночную смену.
Муся спала в раковине, свернувшись в идеальный, невинный клубок. Ангел. Просто пушистый ангел, который никогда в жизни не издавал звуков громче писка комара.
Я посмотрела на неё и почувствовала ту самую волну тепла, которая накрывает каждого кошатника.
Знаете, почему мы прощаем им ночные концерты? Драные обои? Шерсть в кофе?
Потому что в мире, где все настойчиво что-то требуют, где нужно быть успешной, собранной, взрослой... есть существо, которое просто хочет, чтобы ты посидела с ним в темноте на краю ванной.
Которому плевать на твой статус и зарплату. Ему важен только твой голос.
Муся пела не для того, чтобы меня злить.
Она пела: «Я здесь! Я живая! Я люблю этот мир! И мне скучно без тебя!».
Вечером Анна Валерьевна обещала прислать мне статью про эти самые «циркадные ритмы» и как их сдвинуть, чтобы пик активности приходился хотя бы на 23:00.
Она говорит, что кошку можно «перенастроить». Надо играть с ней перед сном, плотно кормить на ночь...
Я всё это попробую. Честно.
И лазерную указку Петровича попробую.
Но если сегодня ночью она снова пойдет в ванную и возьмет верхнее «До»...
Я не буду злиться.
Я просто встану, пойду к ней и скажу:
— Ладно, Паваротти. Давай дуэтом. Только шепотом.
👇 Перекличка пострадавших от бессонницы
Девочки, я сейчас пью третий кофе и надеюсь, что я не одна такая. Мне срочно нужно знать, что я не единственная «сова поневоле» в этом городе!
Признавайтесь, какой режим у вашего кота? Ставьте цифру в комментариях:
1. «Оперная дива» (Как Муся). Концерты строго по расписанию в 3:00, желательно с эхом в ванной.
2. «Тыгыдык-спортсмен». Бегает по стенам, сносит стулья и топчется по спящим людям.
3. «Ночной дожор». Хрустит кормом так громко, что просыпаются даже соседи.
4. «Святой котик». Спит всю ночь и не отсвечивает (Напишите адрес, я приеду посмотреть на это чудо! Я вам завидую!).
Жду ваши цифры! И если у кого-то имеется секретный способ выключить кота (кроме лазерной указки Петровича) — делитесь! За лучший лайфхак Петрович обещал проставиться шоколадкой.
(P.S. Не переключайтесь! Уже вечером Анна Валерьевна объяснит с позиции науки: почему они орут, зачем им «социальная перекличка» и где у кота кнопка «выкл»).
#кошки #поведениекошек #историиизжизни #юмор #советы