И мы горды, и враг наш горд,
Рука, забудь о лени!
Посмотрим, кто у чьих ботфорт
В конце концов согнет свои колени…
Ю.Ряшенцев
Каждый новый день на чужбине был для нас новым выходом на ринг. Гонг – и начинался новый раунд. Бились за место под солнцем.
Мы не хотели сдаваться, а Турция не хотела нам поддаваться.
Своё солнце вот так просто, за здорово живёшь, уступать чужакам она не собиралась.
Ежедневная борьба за выживание уже начала входить в привычку, как вдруг наши стройные ряды начали рассыпаться.
Первыми «слили партию» чебоксарцы:
– Поручик Голицын, а может вернемся?
Зачем нам, поручик, чужая земля?
М.Звездинский
Ребята поняли, что шахматные турниры с судьбой – заведомо проигрышное дело.
Да мы и не играли, если честно. Жизнь и есть в некотором роде шахматная партия, лишь по форме представляющая собой игру, а по своему содержанию – искусство. Ну а по степени сложности овладения она больше подходит под определение «наука».
Чебоксарцы не стали стачивать зубы о гранит этой «науки» – поспешили паковать чемоданы, улаживать вопросы с универом и выбивать средства на обратную дорогу. Им это удалось.
Стальная птица готова была взвиться ввысь и понести блудных детей на их малую Родину – туда, где в пене облаков без следа растворится образ мачехи-заграницы, туда, где для них уже распахнул отцовские объятия «Город трудовой доблести».
Там всё было проще, легче, понятнее. Свои родные «грабли», свои родные «звёзды» во лбу и глазах от удара их черенка.
Их можно было бросать где попало, натыкаться на них снова и снова, подбирать и, не убирая на место, таскать их повсюду за собой. И так до бесконечности.
Главным «успокоительным» для сердца было осознание – «мы дома». Ребят переполняла решимость ставить точку в турецкой главе.
А мы, белгородцы, были полны решимости остаться. Остаться, чтобы осваивать науку жизни дальше, не покидая турецкого берега.
У нас были другие планы. Мы жили по формуле Ганнибала: «Либо найдём выход, либо создадим его сами».
Сказано – сделано.
Несмотря на все предшествующие неудачи, мы нацелились на успех.
Пристреливаясь «на коротких дистанциях», мы метили в «яблочко» крупной мишени и не собирались сдавать свои позиции.
Кто сказал, что неудача – это всегда ошибка? Неудача – это иногда самое лучшее из возможного в определённых обстоятельствах. Перестать пытаться – вот фатальная ошибка.
И мы пытались. Для начала метались в поисках работы. Любой.
Не до жиру. Кочевряжиться – роскошь, а мы были людьми бедными... Да и богиня Тюхе быстро бы поставила на место, лаконично бросив: «Bana racon kesemezsin!» (с тур. – «Не выпендривайся!»).
Найти бы хоть что-то, чтобы на первых порах заткнуть рот бунтарю-нахлебнику, трижды в день выкрикивающему со дна наших желудков лозунг: «Даёшь еду!»
Заморить червячка, пока он не превратился в ненасытную анаконду с отличным аппетитом и полным отсутствием совести, – первостепенная задача. Остальное – импровизация по «ходу пьесы».
Мы упорно искали. А работа не менее упорно воротила от нас нос.
Растущий червячок затыкаться не хотел и дебоширил пуще прежнего, по-булгаковски отстаивая права пролетария: «Я на шестнадцати аршинах здесь сижу и буду сидеть… Где же я буду харчеваться?»
Вот и нам было интересно, где… После последней «аферы» отели стали для нас табу.
Альтернативные варианты? Мозг их пока не сгенерировал:
Горизонт наших мыслей чист,
Нет ни штормов, ни пыльных торнадо...
Мы безмолвны, рассудок молчит…
Е.Амберова
Горизонт нашего холодильника тоже был девственно чист. Там даже у мыши не возникало мысли повеситься – и веревки от колбасы не завалялось.
Но голод не тётка – пирожка не подсунет. Добывать их пришлось самостоятельно. Как? Ловкость рук и никакого мошенничества…
Вот здесь слукавил, каюсь. Мошенничество всё-таки было…
Однако спешу вас успокоить: промышлять грабежом на большой дороге мы не собирались, плюшки из местных лавочек нам тоже было не с руки тырить – уж больно это «нервенно».
Додумались до другого. На свою… НЕ голову…
От подобных идей, кстати, хорошо в старину «лечили» патроны с солью-лизунцом.
Мы же – городское «поколение миллениалов» – этой романтики не застали, потому и расслабились.
Сквозняком с пылюкой придорожной,
Разумеется, потехи для
К голове моей пустопорожней
Приблудилась глупая мысля.
Л.Брижак
В нашем случае «глупая мысля» приблудилась не потехи ради, а дабы не «ударить в грязь лицом» от истощения где-нибудь на турецкой обочине – крыши-то над головой тоже могло не оказаться в скором времени…
Отведённые нам на проживание в квартире десять дней, точно песчинки, утекали сквозь узкое горлышко колбы песочных часов.
Пришлось реализовывать наш криминальный план. Было стрёмно, было стыдно и одновременно жутко голодно. Это стало нашим «смягчающим обстоятельством».
Как Киса Воробьянинов никогда не протягивал руки, так и нам в нашей прежней жизни никогда не приходилось протягивать её к чужому имуществу.
Здесь, в Турции, было всё по-другому. Но и тут нам на помощь спешил один железный аргумент – нам очень не хотелось, чтобы сбылось предсказание О.Бендера:
– Вы никогда не протягивали рукИ? Так протяните ноги, старый дуралей!
Как-то, слоняясь в поисках хоть какой-нибудь работёнки, мы забрели в район, где был высажен апельсиновый сад.
Крепенькие, подросшие деревца были усеяны яркими плодами. Они были вызывающе хороши. Руки так и тянулись сорвать их да полакомиться.
И мы повадились воровать эти апельсины. Чебурашки, блин!
Кайф испытывали ровно до конца первой партии. После их ели уже только потому, что ничего другого надыбать было невозможно.
Апельсиновая роща была испещрена ирригационными траншеями – идеальное место для того, чтобы схорониться и остаться незамеченным для охраны.
Наступала темнота. Мы устремлялись к траншеям, чтобы залечь в них и ждать, когда затихнет всё вокруг, когда никто и ничто не будет мешать творить нам наше «чёрное дело».
В жертву Бегемоту была принесена моя любимая футболка фирмы Nike.
Ассоциации с парнокопытным, которое напялило на себя мою футболку, растянув её до треска швов, в сторону!
Хотя…Она, действительно, была растянута донельзя и, действительно, при участии Бегемота.
Только «речная лошадь» была не при делах. А вот мифический языческий демон чревоугодия, прохиндей, руку свою к этому приложил.
В час «Х» мы вылезали из укрытия и до отказа загружали мою футболку апельсинами.
Как она не лопнула по швам после первого же юзанья – за гранью моего понимания.
Но растянулась она, точно меха у гармоники. Даже с этой потерей я смирился – есть хотелось больше, чем иметь «фирмовую» футболку.
«Бренди» закусить можно чем угодно, а вот закусить брендами – увы, никак (А.Цыпкин).
Обидно было то, что в тёмной комнате все кошки серы – степень зрелости сорванных апельсинов на месте определить было никак нельзя.
Когда же «луч солнца золотого», пусть и искусственно созданного, упал на нашу «добычу», захотелось издать душераздирающий крик, подобный воплю Воробьянинова, когда тот узнал, что последний стул пуст…
Большая часть апельсинов была незрелой. Она отправлялась прямиком в мусорное ведро. Ну не изображать же ёжиков, которые плачут, но продолжают жрать кактус?!
Надежды мы возлагали на наш второй выход.
Начиналось всё точно так, как обычно. Ничто не предвещало фиаско. На дело мы пришли подготовленные: моральный дух в норме, оборудование («трал» Арсена в виде футболки) при нас.
Только залегли, как вдруг ночную мглу разрезал уверенный луч фонаря. Будто зная, где искать, он двигался в нашу сторону.
Ближе. Ещё ближе.
Охрана? Хозяин апельсинового рая? Да какая, к чёрту, разница! Мы почти не дышали, вжавшись во влажное дно траншеи. Как же хотелось, чтобы всё это оказалось ночным кошмаром…
Но не оказалось и не показалось. Фонарик неумолимо приближался, а его свет, как тот, что часто видят коматозники, не сулил ничего хорошего.
На мгновение всё затихло, а потом тишину разорвал яростный собачий лай, крики, выстрелы…
В этот самый кульминационный момент, совсем не в тему, вспомнился стишок – тот самый, из серии «пирожков»:
Вдруг в эту самую минуту
Бог смотрит пристально на нас
И думает: « Сначала тапком?
Или сначала дихлофос?»
А. Ганюшкин
Концовка могла бы быть ожидаемой. Но мы не стали ждать чудесного момента, когда сослагательное наклонение превратится в изъявительное, и дали стрекоча.
Трофей свой, доставшийся нам потом и кровью, мы не бросили. Правда, из всей наживы мы сумели донести всего ничего – пару апельсинов.
Остальные «полегли» где-то по дороге, прикрывая наше отступление…
«Рисующий свет» фонаря, как ехидная улыбка, выхватил из темноты то главное, что должно было стать нашим сегодняшним ужином: два апельсина, один из которых оказался совершенно зелёным.
Что ж, тогда был не наш день… Зелёного оставили – рука не поднялась его выбросить.
Да и уж больно он напоминал нас самих: молодо-зелено – это закон эволюции, а не приговор.
Так и поделили всё «награбленное» поровну:
Мы делили апельсин,
Много нас, а он один.
Эта долька — для ежа,
Эта долька — для стрижа,
Эта долька — для утят,
Эта долька — для котят,
Эта долька — для бобра,
А для волка — кожура.
Он сердит на нас — беда!
Разбегайтесь кто-куда!
Л.Зубкова
Продолжение следует…