Эта статья публикуется в память об одном очень светлом человеке, который ушёл в одном шаге от исполнения мечты.
На тему опекунства и приёмного родительства я пишу редко и, чаще всего, по просьбам читателей, сегодняшний текст – исключение. Содержание статьи навеяно дискуссией с читателем в публикации о возрасте ребёнка для приёма в семью. Начиналась дискуссия не слишком доброжелательно, однако взрослые люди, одинаково сопереживающие ситуации, в итоге пришли к взаимопониманию. Как оказалось, стороны дискутировали об одном и том же, но под немного разными углами зрения.
На один интенсивный очный курс занятий в школе приёмных родителей (2,5 месяца) приходит обычно 15-20 слушателей. Сами занятия бесплатные, направление берётся в опеке по прописке в любую из школ, предложенных опекой. Так вот. Среди этих 15-20 человек меньше половины приходит со зрелой мотивацией усыновления ребёнка из системы. А кто тогда все остальные?
Психологи, кризисные психологи. Педагоги, работающие в специализированных детских учреждениях, с трудными подростками, с неблагополучными семьями. В основном, энтузиасты профессии. Им ШПР даёт прочное понимание возрастной психологии, сложного поведения, причин и последствий травмирующего опыта.
Ближайшие родственники конкретного ребёнка, принимающие его в свою семью. Здесь иногда оказывается подводный камень. Не очень часто, но всё же бывает, что взрослые близкие родственники «вынуждены» взять ребёнка, пережившего страшную трагедию, «под нажимом» общественного мнения или на фоне несогласия кого-то в своей семье. Если мотивация приёмного родительства – «что подумают люди» - не выливается ни в какое другое положительно окрашенное содержание, ситуация становится тяжелейшей для всех. Между взрослыми начинаются конфликты, между кровными и приёмными детьми будут ещё большие конфликты. Ребёнок под опекой чувствует себя обузой, закрывается, уходит в протестное поведение, в самоповреждение, в тревожно-депрессивные состояния. Единичные истории заканчиваются хорошо; наиболее частые сценарии – отказ от ребёнка, либо его пубертат и юность с травмированной психикой.
Также ШПР проходят потенциальные опекуны, с которыми по факту ребёнок живёт давно, но юридически опекунство не оформлено. Казалось бы, что за дикость пишет автор? Да, не спорю, но так бывает, причём весьма часто. Как-то само собой получается, что ребёнок постепенно «прибивается» к родителям друга-одноклассника, не нужен своей семье, там и без него весело с ночи до утра. Формально такие дети не попадают в поле зрения опеки, если только не влипают в передряги. Чаще всего процесс инициируется приёмной семьей (и активно поддерживается кровным ребёнком), как только появляется необходимость юридической ясности и хотя бы минимальной финансовой помощи.
В ШПР далеко не все приходят с утвердившимся в голове и сердце намерением. Много потенциальных приёмных родителей, ещё не определившихся, либо с мотивацией «спасти весь мир», либо со страхами «некому будет принести мне стакан воды», либо в розовых очках.
И ещё есть целый ряд мотивирующих факторов со знаком минус – перечислять их я не хотела бы. Психологи ШПР сопровождают каждого участника, помогают разобраться в себе, потому что в некоторых случаях принимать ребёнка в семью по-человечески противопоказано.
На занятиях происходит глубокое погружение в тему, которое на выходе даёт чёткое представление о многих аспектах детско-родительских отношений и даже о взаимоотношениях между взрослыми. Обдумывая происходящее в ШПР, можно как следует покопаться в себе, своих незакрытых гештальтах. Многим помогает, кстати.
Обычные потенциальные приёмные родители до ШПР слабо представляют себе ситуацию. Интернет наводнён крайностями от ми-ми-ми в розовых очках до безудержного негатива, и всё это вперемешку с платной рекламой «помогите деньгами». Адекватное описание реального опыта приёмного родительства попадается не часто.
Большинство родителей приходит на первое занятие, представляя себе «подарочную» малышку с голубыми глазами c I-II группой здоровья. В реальности всё несколько иначе. У многих детей есть родственники, которые не могут быть опекунами по различным причинам, но ребёнок к ним привязан и вправе общаться. Очень много детей оказывается братьями-сёстрами, которые, разумеется, не разлучаются. Кому-то нужна операция. И очень часто дети «застревают между статусами» - живут в приюте, родителей видят раз в 4-6 месяцев, опеку не оформить, так потихоньку ребёнок дорастает до возраста, когда шансы на жизнь в семье стремятся к нулю.
И вот потенциальные приёмные родители, ещё не знающие эту внутреннюю кухню, приходят в ШПР, на эмоционально насыщенные групповые занятия, предполагающие дружелюбный настрой и откровенность незнакомых участников.
И если половина группы сидит с каменным лицом – жена уговорила сопротивляющегося мужа, родственники делят наследство, супруги пытаются решить свои внутренние конфликты – ни о каких положительных эмоциях у участников группы не может быть и речи. А если и с ведущим контакт не сложится – туши свет. Бросают после 3-4 занятий и забывают про эту историю.
ШПР нужна для того, чтобы разобраться в себе, в своих ожиданиях, мыслях, опасениях. В своей настоящей мотивации. Понять, зачем ты здесь, и какой ты видишь свою жизнь дальше.
Приёмный ребёнок не приходит в новую семью «пустым». Он приходит со своими страхами, с навязчивой привязанностью или, наоборот, с замкнутостью и настороженностью. С тестированием границ. С незнанием, а как должно быть, как нормально. Может быть и гнев, и агрессия, и уход в себя – и вообще что угодно. Человек приходит с багажом из прошлого, с чемоданом без ручки. И если вы мудрый и чуткий, вы это поймёте.
Вы не спасатель, и вы не можете навязать ребёнку своё понимание счастья. Ребёнок – отдельный человек со своими чувствами, желаниями. Невозможно требовать от него благодарности, проецировать на него свои ожидания. Вы можете быть терпеливыми и понимающими наставниками, если место мамы и папы в сердце ребёнка занято. Но можете стать и самыми настоящими родителями, заполнив пустоту и в своей душе, и в душе ребёнка.
Приглашаю вас к обсуждению.