Как и всякий чум, Мировой чум устроен просто. С юга - плато Путорана (высоты до 1701м), размером достойное Кавказа - горы без вершин тянутся на 600 километров. С севера - более островерхая Бырранга (до 1125), самые северные горы Евразии, столь мрачные и суровые, что даже тундра с них облезает... да ещё и горят вечным огнём выходы угля. За Быррангой - мыс Челюскин, самая северная точка Евразии и всех материков (77°43′00″).
Между гор - Северо-Сибирская низменность, мокрая бескрайняя тундра, раскинувшаяся на 600 километров от подножья до подножья и на 1400 от Енисея до Оленька. Где-то в ней и "основание" полуострова, так так что нет чёткой границы, где Таймыр, где не Таймыр. По тундрам текут Пясина в Карское море и Хатанга (с притоком Хета) в море Лаптевых, а посередине - 2-е по величине в Сибири (4560 км²) озеро Таймыр с базой отдыха, где цены начинаются от миллиона.
Больше, в сущности, там нет ничего, кроме каких-нибудь метеостанций: с Норильским промышленным районом на Таймыре живёт 202 тысячи человек, без него - 29 тысяч, а если ещё Дудинку вычесть - получится всего-то 10 тысяч человек, жмущихся к Енисею и Хатанге: остальное - край ещё более глухой, чем Эвенкия. По тундрам бегают олени, рыщут медведи (у моря - белые) и бродят ходячие стога овцебыков, завезённых в 1977 году из Канады взамен выбитых в 17-18 столетиях...
Ну а на кадре выше - мамонтёнок Женя. Вернее, мамонтёнком его не назвать - зверю, жившему 44-45 тысяч лет назад, было 14-15 лет, в холке он уже превосходил лося (235см) и был тяжелее (1,7-2,4 тонны), чем овцебык. Поэтому уместнее всё же официальное название - Сопкаргинский мамонт, так как вытаял в 2012 году на Сопочной Карге (мыс в устье Енисея), где и нашли его работники метеостанции.
Справа его подлинный скелет с остатками плоти на ногах, слева изготовленный палеонтологами в Петербурге на средства "Ванкорнефти" муляж найденной туши, а на витрине кое-какие фрагменты: справа - перикард (околосердечная сумка), жировой горб и рёбра, в центре - зубы, подъязычные кости и межпозвоночные хрящи, а слева... нельзя пойти в Таймырский краеведческий музей и не запостить в интернет вот эту часть тела мамонта!
Подозреваю, именно поэтому по залу носится дюжий секьюрити и пытается препятствовать съёмке отдельных экспонатов (разрешены только общие планы)... не слишком успешно, как видите.
Но самое интересное - бивень со следами тяжёлого копья!
Тогда, в короткое межледниковье, люди уже ходили на Таймыр за добычей (теми же мамонтами), но не оставались в суровом краю жить. Непрерывная история Таймыра началась 4-5 тысяч лет назад, но - с довольно развитых для этой глуши культур (например, вожпайской, простиравшейся в Обские низовья), знавших расписную керамику и... металлургию.
Да, первыми до руд Норильска докопались ещё первобытные люди, и их символом остались плавильные тигели и формочки для отливки. В том числе и явно культовых вещей, как вон тот человечек:
Позже население тут менялось как минимум дважды - на смену сихиртя (в мифах оставшихся кем-то вроде гномов, а в реальности они были роднёй саамов или юкагиров) около тысячи лет назад пришли самодийцы, или, как называли их русские в старину - самоеды.
Для России же весь Енисей был дальней округой полумифической, и тем не менее вполне реальной Мангазеи на берегу Таза - "златокипящего города" меховой торговли с населением 3-4 тысячи человек, куда экспедиция длилась не меньше двух лет, но человек возвращался богатым. Век Мангазеи с её тандемом воевод в кремле и на посаде был недолгим (1601-73), расцвет - и того короче, закончившись уже в 1620-х от воеводских дрязг (порой - локальных войн), пожаров, новых московских законов, но больше от того, что на тысячи вёрст выбили всех соболей.
Однако экспедиции оттуда регулярно проникали на Енисей и дальше. Первые зимовья, из которых позже выросли сёла вроде Ярцево (а это почти Енисейск!), моложе самой Мангазеи на считанные годы. Вот в музее - не реплики, а сохранённые мерзлотой шлем и кольчуга казака 17 века да вещи с тех зимовий:
Окрестные народы быстро оценили, сколь выгодно торговать с Мангазеей - крупных набегов на неё почти не было, а русскими предметами оттуда в дальних тундрах могли владеть и те, кто не видел русских людей ни разу.
Россия же вплотную взялась за Таймыр лишь к середине 17 века, с упадком Мангазеи и исчерпанием её ресурсов. Торговлей уже не отделаться, оставалось только приводить в подданство здешние племена и обкладывать их ясаком - теперь песцовым и лисьим.
При этом продвигались гости в основном вдоль Путоран, по Затундре - прикрытой горами полосе самых северных в мире лесов, после морозного ада казавшихся райскими кущами. В этих лесах уже обосновались затундренные крестьяне, бежавшие из разорённой Смутой страны в поисках лучшей доли - впервые их станки (хутора) упоминаются под 1610 годом. Лишь в 1626 году к ним присоседилась Хатанга, лишь в 1667 - Дудинка. На Хетском зимовье ещё в 1629 году служил Ерофей Хабаров, будущий покоритель Дальнего Востока, а вот в музее запечатлена сценка присяги тавгийцев (нганасан):
К концу 17 века от Енисея через 29 станков был накатан Хатангский тракт, для окрестных племён ставший Большой Русской дорогой. Где-то на нём затундренные крестьяне сконструировали балок, или нартенный чум - этакую полярную кибитку.
Торговля же шла так бойко, что на дороге возник свой пиджин "говорка" - с русской лексикой, урало-алтайским (то есть понятным и эвенкам, и самодийцам) строем и особой, не имеющей аналогов в русском языке, ролью слов "место" и "мера", по сути - местоимениями в привязке к пространству или времени: "какой-то земля дыра попал (попал в какую-то дыру в земле)", "ночью тебя парень меня место ходил (ночью твой сын приходил ко мне)".
Помимо купцов, Большой Русской дорогой ходили и миссионеры. Самый известный из них, апостол тундры Михаил Суслов родился в 1844 году в семье пономаря под Минусинском, и, конечно же, продолжил дело отца. По бедности бросив Красноярское духовное училище, он служил в сельских церквях вдоль Енисея, всё севернее и севернее, пока к 1900 году, успе побыть настоятелем собора в Туруханске, не достиг Хатанги, где стал иеромонахом Макарием. За свою жизнь он привёл к православию 387 язычников, 5 староверов, 4 мусульман, 3 лютеран, 3 католиков и даже одного иудея, а Дудинка, Хатанга и Ессей стали форпостами православия в Арктике.
И при всём том Таймыр оставался невообразимо малолюдным. Кочевников суммарно набиралось дай бог несколько тысяч; Толстый Нос состоял из 6 домов, Дудинка - из 12 (примерно как нынешний Варнек на Вайгаче), и при этом на фоне прочих станков они были гигантами. Зато - с храмами, магазинами и кабаками для кочевников, рыбаков, купцов и полярных исследователей.
Другая дорога - Северный Морской путь. Вклиниваясь в Арктику, Таймыр делит его на две непохожие части: если с запада, куда доходит тепло Гольфстрима, издавна ходили поморы и уже в концу 19 века почти каждый год что-то да отправлялось в Европу, то на востоке с его пустотой и тяжёлыми льдами вплоть до появления атомных ледоколов каждый рейс был на грани подвига.
Поморам, прорвавшись сквозь Таймыр по рекам и волокам (огибать его дураков не находилось), оказывалось проще основать колонию вроде Русского Устья, чем вернуться. А вот промысловыми зимовьями его карский берег начал обрастать с 17 века:
Часть таймырской географии - именные берега: Петра Чичагова (от Енисея до Пясины), Харитона Лаптева (от Пясины до Нижней Таймыры), Василия Прончищева (со стороны моря Лаптевых). Так нарекли их экспедиции Русского географического общества времён Николая II - в честь исследователей из первой половины 18 века. Вот в музее - измятый морозом котёл со стоянки Лаптева у моря Лаптевых:
Такие стоянки - как бы не бОльший здесь археологический пласт, чем стоянки древних людей. Вот справа столб-знак Эдуарда Толля, отмечавший в 1900 году продуктовый склад на мысе Депо (это примерно полпути от Диксона до мыса Челюскин, ближе к последнему), слева - памятник экспедиции Дмитрия Шваненберга на шхуне "Утренняя Заря", в 1877 году прошедшей за одну навигацию из низовий Енисея в Стокгольм.
При этом большинство экспедиций проходили Таймыр со свежими силами и полными трюмами, а погибали в отчаянной борьбе со стужей, волнами, цингой и медведями где-то на далёких берегах. Тут сгинули разве что норвежцы Питер Тессем и Пол Кнутсон с шхуны Амундсена "Мод", в 1919 году так и не дошедшие с почтой от мыса Челюскин до Диксона.
Ещё - Никифор Бегичев, в начале ХХ века совершивший несколько экспедиций по всей Арктике - но на Пясине в 1927 году при загадочных обстоятельствах (то ли заболел цингой, то ли был убит спутниками) он пропал во главе промысловой артели.
Западная Арктика от исследований переходила к освоению, опорой которого стала система метео- и радиостанций: ведь по-настоящему заработал СевМорПуть лишь тогда, когда капитаны стали в реальном времени получать сводки о погоде и ледовой обстановке. Первые основал ещё в 1913 году сопровождавший Нансена енисейский купец Степан Востротин, с самой мощной в 1915 году начался Диксон, а близкий к современному вид система приняла в 1929-32 годах, под экспортные рейсы из Игарки.
Гражданская война не дошла на этот Край Света, и думаю, большинство его племён даже не узнали о том, что в стране поменялась власть и живут они с 1931 года в Таймырском Долгано-Ненецком национальном (с 1977 автономном) округе. Зато коллективизацию почувствовали сразу, что обернулось в 1932-м году Таймырским восстанием.
К тому времени племена успели преобразоваться в тузсоветы, где квоты и кредиты от государства распределяли "сильные роды". Конечно же, их объявили кулаками и обложили дополнительными налогами (причём нормы вроде 300 песцовых шкурок в год на охотника явно писались теми, кто в тундре не бывал), а кредиты стали выдавать беднякам... ну а что бывает, когда беднякам легко дают кредиты, мы при капитализме знаем хорошо. Представители 50 сильных родов ненцев, нганасан и особенно долган, слывших "аристократами тундры", пытались отстаивать свои права требованиями и воззваниями (например, на митинге 28 марта), а 14 апреля долганский шаман Роман Бархатов призвал к оружию.
Центром восстания стала Волочанка в середине Таймыра, а врагами далёкие от классовой теории повстанцы объявили русских, которых Бархатов призвал "хватать и судить по-совести". И судили - после набегов на посёлки около 36 человек, - чиновников, комсомольцев и учителей, - были утоплены в озёрах. Ещё 23 погибли 20 апреля в разбитом отряде, посланном из Дудинки - больше на переговоры. На следующий день долганин Константин Чарду занял Хатангу, взяв в заложники около 100 человек. Бархатов рассылал письма - как в Москву, так и в Лигу Наций... причём - подозрительно грамотные, как будто среди повстанцев затесались белогвардейцы или иностранные шпионы.
Но вольница закончилась в мае, когда подошли ЧОНовцы, для которых это определённо был не первый антисоветский мятеж. Бархатов был убит в своём доме, остальные вскоре сложили оружие, рассеялись по тюрьмам и в большинстве своём не пережили 1937 год, а чекисты ещё несколько лет ловили "дикие артели", решившие просто затеряться в безлюдных пространствах и жить как жили в дорусские времена.
Не будет преувеличением сказать, что это была самая кровавая страница Таймыра, да и вообще немыслимые жертвы для малолюдных северов: в куда более известной ненецкой Мандаладе, например, погибли единицы.
Но принесла советская власть сюда и многое другое - грамотность, медицину, школы-интернаты и благоустроенные дома в посёлках, из которых многие не захотели возвращаться в тундру...
Коллективизация и коренизация на Таймыре так и остались в тени индустриализации - дикий, но при этом логистически удобный край был одним из её эпицентров на Крайнем Севере.
Первенцем стал в 1931 году Усть-Портовский рыбоконсервный завод, проработавший то ли до 1946, то ли до 1969 года (да, представьте себе, в СССР тоже иногда закрывали производства!):
Про Норильск с его лагерями, стройка которого шла по нарастающей с 1935 года, я напишу ещё десятки материалов, а про строившийся одновременно с ним, но так и не достроенный Нордвик у меня есть отдельная статья.
Ну а открытая дорога - открыта, увы, и для непрошеных гостей: западные берега Таймыра стали самым восточным театром Великой Отечественной. Особенно известна операция "Вундерланд" в августе 1942, когда немецкий линкор "Адмирал Шеер", в эфире маскируясь под американское торговое судно, упустил во льдах ленд-лизовский конвой, потопил ледокол "Сибиряков" и обстрелял Диксон, сумевший дать ему отпор.
Но были и другие эпизоды:
И если на Диксоне произошёл самый восточный бой, то самой восточной и северной точкой СССР (76°50′ с. ш. и 100°56′ в. д.), что топтала нога оккупанта, стал мыс Стерлигова в 330 километрах дальше по побережью. Там с 1934 года действует полярная станция, которую 24-25 сентября 1944 года занял немецкий десант с подводной лодки U-711.
План-минимум был достать справочник радиокодов, но заодно полсотни фрицев прихватили все припасы и оборудование станции, сожгли постройки и взяли в плен 4 сотрудников, включая начальника Поблдзинского, радиста Льва Венцковского и охранников Уткина и Кондрашова. Ещё двое - Бахтияров и Ногаев, в день нападения ходившие в тундру за белым медведем, сумели бежать и сообщиться о произошедшем.
U-711 в итоге потопили англичане, но пленные, к тому времени оказавшиеся в каких-то лагерях, дожили до Победы. И снова оказались на северах - метеорологи вернулись на станцию, а охранники - получили по 10 лет за то, что проглядели высадку.
Уютная квартира с видом на старую Дудинку напоминает о процветающем позднесоветском Таймыре, куда народ ехал за длинным рублём, а города и посёлки строились всерьёз и надолго. На Диксоне тогда жило 5,5 тысяч человек, а Норильск планировалось надуть до 500-700 тысяч. К 1989 году в ТДНАО было 55 тысячи жителей, а в НПР - 270 тысяч.
И всё же смутные времена Таймыр (кроме Диксона) пережил лучше многих других мест на Крайнем Севере - ненцы и долгане сумели удержать оленеводство, новые хозяева Норильска - добычу и вывоз медно-никелевых руд.