предыстория здесь
Марк проснулся раньше будильника. Это было плохо. Почти также плохо, как если бы он проспал. Раньше или позже, не имеет значение. И то, и другое – нарушение порядка. Сигнал об опасности… Редфлаг.
Будильник — вещь понятная: у него есть функция, кнопка, его можно отключить.
Мысли — нет.
Он лежал на спине и смотрел в потолок. Потолок был белый, ровный, без украшений и перепадов. Марк специально выбирал квартиру так, чтобы потолки были «чистые». Никакой лепнины, никакой истории. Историй у него и своих хватало.
В голове билось одно короткое, совершенно неуместное слово: - Поцеловал.
Не «я поцеловал Лизу»
Не «что я сделал, дурак?!»
А просто — поцеловал.
Он поворочался в кровати, ткнулся лицом в подушку, закрыл и открыл глаза. Не помогает. Ничего не помогает…
Память услужливо подсовывала детали: как у неё пахли волосы, как она отпрянула на секунду, а потом прижалась к нему. Как потом всё стало слишком настоящим, слишком близким, слишком живым.
И как он, взрослый, двухметровый мужик, инженер с руками, которые могут гнуть железо, сказал «прости» и сбежал.
- Блестяще, Марк. Просто эталон мужественности.
Он сел на кровати и опустил босые ноги на пол. Пол был холодный. Это хорошо. Холод — это честно, холод не врёт.
Квартира встретила его привычной тишиной. Белые стены, белый шкаф-купе. Черные джинсы и бадлоны, разложенные аккуратными стопками. На белых плечиках висят черные рубашки, пиджаки, мантии, выстроенные по сезону и по длине.
Он открыл комод и проверил носки. Все в порядке – коробка заполнена, каждая пара свернулась в рулон в своей ячейке.
Мир не рухнул. Это слегка озадачивало.
На кухне он поставил чайник и автоматически выровнял чашки параллельно краю стола. Чёрные чашки на белой столешнице. Жесткий, понятный контраст. А понимание – это контроль.
Вынул из шкафа банку с заваркой. Случайно просыпал несколько крупинок. Бардак!
В голове тут же вспыхнуло другое воспоминание. Совсем не про Лизу.
Отец.
Запах перегара, краски и ненависти.
Гениальные полотна, которые никто не увидел, потому что руки дрожали.
Крики. Удары. Заплаканная, измученная мама, говорящая: «Он просто устал».
Марк тогда очень рано понял две вещи.
Первая: талант не спасает.
Вторая: алкоголь всегда побеждает.
Он тоже пробовал. Недолго. Сначала «как все». Потом — чтобы выключить мысли. Потом — чтобы не чувствовать.
И однажды утром он увидел в зеркале лицо отца — помятое, похмельное отражение в точности повторяло безобразно набрякшие мешки под глазами и брезгливо изогнутые губы.
Марк тогда остановился. Резко и навсегда. С того дня порядок стал не привычкой, а системой безопасности.
Работа у Шиманской – это тоже контроль. Чтобы потребность творить была реализована, а не разрывала изнутри. Он инженер, но воплощает в жизнь творческие задачи. Все логично.
А потом в его жизнь вошла Лиза.
Яркая, шумная, в дурацких пайетках. Ноги и руки вечно в синяках от спорта. И смех. Она хохочет так громко и заразительно, не оглядываясь и никого не стесняясь.
Она могла выпить бокал вина и не провалиться в ад.
Она могла жить полной жизнью, нарушая все правила — и не разрушаться.
Это бесит. Это восхищает. Это пугает до дрожи.
Марк слишком хорошо знал: если пустить хаос внутрь, он добровольно не уйдет обратно.
Сел за стол, обнял ладонями горячий фарфор чашки и вдруг поймал себя на мысли, что улыбается… совсем чуть-чуть… Как идиот!
— Отлично, — обратился вслух к пустой кухне. — Теперь ещё и это.
Поцелуй не укладывался ни в одну систему. Его нельзя было разложить по ячейкам. У него не было инструкции. Он был… спонтанным. И настоящим.
И самое страшное — Марк не хотел ничего отменять. Наоборот! Он гонял в голове мысль, от которой обычно убегал:
- А может не все так страшно? Может Лиза не разрушит мою жизнь? Другие же как-то устраиваются…
Он глотнул горький чай, поморщился и добавил мысленно, с привычной иронией:
- Но проверять это, конечно, страшно до чёртиков.
Чай был горячий. Квартира — безупречная. Мир… как это не странно — всё ещё на месте.
- А я где?