Встретил на днях старого приятеля, Лёху, на автомойке. Мы не виделись с прошлой зимы. Он тогда собирался на «жирный» объект куда-то под Новый Уренгой, глаза горели, планы строил наполеоновские — ипотеку закрыть, машину обновить. А сейчас стоит, курит одну за одной, взгляд потухший, плечи опущены.
Спрашиваю: «Ну как, заработал миллионы?». А он усмехается криво: «Денег-то привез. Только вот уже сомневаться начал, поеду ли туда ещё. Там, брат, не работа, там мясорубка для души. Либо ты человек, либо изгой. А третьего не дано».
Лёха — мужик простой, сварщик от бога, работает на северах уже лет десять. Видел всякое. Но в этот раз его рассказ меня зацепил. Оказывается, на вахте страшны не морозы под минус пятьдесят и не злые мастера. Самое страшное — это когда коллектив решает, что ты здесь лишний. И для этого даже кулаки не нужны.
Почему вахта — это подводная лодка
Нужно понимать одну вещь. Вахтовый городок — это не пионерлагерь и даже не армия. Это, по сути, подводная лодка в степях или тундре. Ты живешь в вагончике 2,5 на 6 метров с тремя-четырьмя мужиками. Вы вместе едите, вместе спите, вместе работаете по 12 часов. Личного пространства — ноль. Твоя территория — это твоя койка и тумбочка.
В таких условиях любой «косяк» в поведении рассматривается под микроскопом. В городе ты можешь быть хамом, неряхой или сплетником, но вечером ты уходишь домой, закрываешь дверь и ты сам себе хозяин. На вахте уйти некуда. Кругом тайга на сотни километров.
Лёха говорит: «Тюремные понятия у нас не работают, это миф для салаг. Никто не будет спрашивать за наколки или прошлое. Но есть "Закон общежития". Он жестче уголовного кодекса. Если ты его нарушил, тебя просто выдавят. Выплюнут».
Грех первый: вонючка
Казалось бы, мужики — народ грубый, потом и соляркой пахнут все. Но гигиена на вахте — это святое. Это вопрос выживания группы.
«Был у нас один кадр, Виталик, — рассказывает Лёха. — Приехал первый раз. Вроде нормальный парень, экскаваторщик. Но через три дня в вагончике дышать стало нечем. Оказалось, он ноги не моет. Вообще. Придет со смены, берцы скинет, носки на батарею — и спать. А запах такой, что глаза режет, хоть топор вешай».
Сначала ему намекали. Мол, Виталя, сходи в душ, баня свободна. Он отмахивался: «Да ладно, я не потею, устал». На пятый день мужики молча встали. Один открыл дверь настежь (на улице минус 30), второй взял его носки с батареи и двумя пальцами вынес в сугроб. Третий молча положил ему на подушку кусок хозяйственного мыла.
Никто его не бил, слова грубого не сказал. Но посыл был понятен. Виталик попытался быковать: «Вы че, мужики, носки денег стоят!». Ему спокойно ответили: «Воздух в вагоне дороже стоит».
Если человек не понимает таких намеков, с ним перестают пить чай. Это первый звоночек. Потом его начинают «не замечать» в работе. А потом он сам пишет заявление на увольнение, потому что жить в вакууме невозможно. Виталик, кстати, исправился. Страх одиночества оказался сильнее лени.
Грех второй: стукачество и «язык до Китая»
На вахте есть четкое разделение: «мы» (работяги) и «они» (контора, начальство). Это не значит, что с мастерами война, нет. Но есть вещи, которые должны оставаться внутри вагончика.
«Заехал к нам электрик, молодой, амбициозный, — продолжает Лёха. — Решил выслужиться. Увидел, что парни после смены, вместо того чтобы идти на инструктаж, пошли чай пить на 15 минут раньше. И пошел доложил начальнику участка. Думал, премию дадут за бдительность».
Премию ему, может, и дали бы. Но жизнь его превратилась в ад. На следующее утро он проснулся, а его ботинок нет. Искали всем вагоном, охали, сочувствовали. Нашли через два часа на крыше дизельной. Опоздал на развод — получил штраф.
Дальше — больше. Попросит инструмент — ему дадут сломанный. Попросит подстраховать — все заняты. Спросит что-то по работе — ответят сквозь зубы или направят не туда.
Это называется «итальянская забастовка» наоборот. Все делают всё строго по инструкции, но так, что работать стукачу становится невозможно. Через две недели у парня сдали нервы. Он начал орать, кидаться на людей. А на него смотрели как на пустое место. Уехал он первой же попуткой, даже расчет не стал ждать.
Грех третий: крысятничество
Это самое страшное. Воровство на вахте делится на две категории. Если ты слил немного солярки у «фирмы» или прихватил домой списанный кабель — это, конечно, плохо, но мужики могут закрыть глаза. «Своё берем», как говорится.
Но если ты взял что-то у своих — пачку сигарет, банку тушенки — это приговор.
«Был случай года три назад на Ямале, — лицо у Лёхи становится жестким. — Пропали у парня деньги из куртки. Сумма небольшая, пять тысяч, но сам факт. Вычислили крысу быстро. У нас же всё на виду, кто где крутился».
Вора не били. Бить — это статья, никому проблемы с полицией не нужны. С ним поступили хуже. Ему объявили полный бойкот.
Представь: ты заходишь в столовую, садишься за стол — и все, кто сидел рядом, молча встают и пересаживаются. Ты заходишь в вагон — разговоры смолкают. Ты задаешь вопрос — в ответ тишина, будто тебя не существует. Ты становишься призраком.
Вдобавок к этому, «крысе» создают невыносимый быт. Его вещи «случайно» падают на грязный пол. Его кружка «случайно» разбивается. Ночью «случайно» кто-то громко храпит над его ухом.
«Тот парень продержался три дня, — говорит Лёха. — На четвертый я нашел его в курилке, он плакал. Здоровый 40-летний мужик рыдал и просил, чтобы ему кто-нибудь просто морду набил, лишь бы не эта тишина. Но никто руки марать не стал. Собрал он вещи и ушел пешком до трассы. Больше мы его не видели».
Выживает не сильнейший, а человечный
Я слушал Лёху и понимал: вахта — это сильнейший рентген. Там вся шелуха слетает моментально. В городе ты можешь носить маску успешного менеджера или крутого парня. Там это не прокатит.
За восемь лет Лёха вывел свою формулу выживания. Она простая до безобразия, но работает безотказно.
«Не будь гнилым, — говорит он, туша бычок. — Умей делиться. Есть у тебя лишняя пачка чая — поставь на стол. Видишь, напарник "поплыл", устал — подмени молча, не требуя ничего взамен. Не лезь с советами, если не просят. И главное — держи язык за зубами, если это касается чужих тайн. В вагоне слышимость отличная, кто-то с женой ругается по телефону, кто-то плачет. Слышал? Забудь».
Многие новички ломаются именно на этом. Они думают, что главное — это быть крутым спецом. Уметь варить трубу под 45 градусов или управлять краном с закрытыми глазами. Да, это важно. Но если ты как человек — не о чём, никакой профессионализм тебя не спасет. Тебя выживут. Система отторгнет инородное тело.
Цена «северного братства»
Лёха докурил, пнул колесо своей старенькой иномарки.
«Знаешь, почему я туда возвращаюсь, несмотря ни на что? — вдруг спросил он. — Не только из-за денег. Там, если ты прошел проверку, если ты "свой", ты получаешь такое братство, которого на земле нет. Если ты заболеешь — тебе мужики последнюю таблетку отдадут. Если дома беда — шапку по кругу пустят, за час сто тысяч соберут. Там отношения честнее. Без фальши».
Он помолчал и добавил:
«Только вот плата за этот отбор высокая. Видеть, как ломаются люди, как взрослые мужики превращаются в загнанных зверей — это, брат, бесследно не проходит. Снится потом долго».
В этом и есть парадокс вахты. Это место, где можно заработать на квартиру за пару лет. Но можно и потерять себя за пару месяцев. Там нет серых тонов. Либо ты человек, либо ты никто.
Тем, кто собирается ехать за «длинным рублем», я бы дал один совет. Возьмите с собой не только теплые носки и запас сигарет. Возьмите с собой совесть и умение жить в стае. Потому что Север ошибок не прощает, а коллектив — тем более. И стать изгоем там страшнее, чем замерзнуть в тундре. В тундре ты хотя бы один на один с природой, а в вагоне ты один против всех. А это война, которую в одиночку не выиграть.
Нравятся такие истории? Хотите ещё? Дайте знать — поставьте лайк, оставьте комментарий.
Спасибо за вашу активность!