Вы когда‑нибудь ловили себя на странной мысли: «А что, если однажды мир просто… не проснётся?» Не в смысле “всё взорвалось и конец”, а тише — выключился свет, остановились цепочки поставок, пропала еда, и привычная цивилизация рассыпалась быстрее, чем мы успели осознать, что произошло.
Но дальше — важный поворот: почти все реальные сценарии гибели человечества не “пророчества”, а инженерные и управленческие задачи. И чем внимательнее мы смотрим в темноту, тем больше там оказывается фонариков.
Конец света без спецэффектов
Исследователи экзистенциальных рисков называют “экзистенциальным” такой риск, который либо уничтожит человечество, либо навсегда резко ограничит его потенциал. Логика здесь жёсткая: некоторые ошибки нельзя исправить “на следующей попытке”, потому что следующей попытки может не быть.
Из этой идеи вытекает почти детективная интрига: самые опасные угрозы — те, что не выглядят опасными в обычный вторник. Они не обязаны быть громкими. Достаточно, чтобы одновременно ударили по двум вещам: по климату/урожаям и по способности людей сотрудничать.
Камень с неба: редкость, которая учит нас действовать
Астероиды — классика жанра. И правда в том, что крупные столкновения случались: в научных работах по риску околоземных объектов обсуждается, что падение тела порядка 10 км связано с массовым вымиранием 66 млн лет назад. Для человечества такой удар опасен не только самой вспышкой, а тем, что дальше может начаться “долгая зима” из пыли и аэрозолей, когда рушится сельское хозяйство и экосистемы.
И вот тут — сюжет почти невероятный, но реальный: мы уже пробовали “оттолкнуть” астероид. NASA подтверждала, что миссия DART после столкновения изменила движение астероида Диморфос, сократив время его обращения вокруг Дидима примерно на 32 минуты (с погрешностью около ±2 минут), то есть кинетическое отклонение работает в принципе. Более детальный разбор JPL‑команды уточнял, что сразу после удара орбитальный период уменьшился на 32 минуты 42 секунды.
Да, это не защита “на все случаи”, но это важная психологическая граница: угроза из космоса перестаёт быть мистикой и становится задачей раннего обнаружения и своевременного вмешательства.
Невидимая зима: когда опаснее всего не взрыв, а голод
Самый “человеческий” сценарий конца — тот, который мы можем устроить себе сами. Один из наиболее тревожных механизмов — не прямые разрушения, а последующая потеря пищи.
В 2022 году в журнале Nature Food вышла работа, где моделировались последствия “ядерной зимы”: сажа от масштабных городских пожаров поднимается в стратосферу, снижает солнечный свет и охлаждает климат, а это бьёт по урожаям, рыболовству и животноводству. Авторы оценили, что в сценарии полномасштабной войны США–Россия риск голода может привести к гибели более 5 млрд человек, а в сценарии Индия–Пакистан — более 2 млрд. Это модель, а не предсказание, но вывод звучит очень конкретно: главная уязвимость — глобальная продовольственная система и то, как быстро страны могут закрыться и прекратить торговлю.
Похожая логика применима и к “земным” катастрофам — например, к сверхизвержениям. USGS объясняет, что сверхкрупное извержение в районе Йеллоустоуна имело бы последствия далеко за пределами региона, а среди возможных эффектов называются краткосрочные глобальные климатические изменения. Опять же: не лава “убьёт всех”, а цепочки последствий — пепел, транспорт, энергия, затем урожаи и социальная стабильность.
Если смотреть на это “на позитиве”, то и точка приложения усилий понятна: устойчивые запасы, альтернативные источники калорий, планы на случай резкого уменьшения солнечного света и заранее продуманные правила международной торговли в кризис — это скучно, но это и есть цивилизационный бронежилет.
“Болезнь X”: враг, которого ещё нет в списках
После COVID многие почувствовали: угроза может прийти не из космоса, а с рынка или из леса — и за недели стать глобальной. ВОЗ в рамках своей программы R&D Blueprint прямо использует термин “Disease X” — это обозначение того, что серьёзная международная эпидемия может быть вызвана патогеном, который сейчас неизвестен как причина заболевания у людей. ВОЗ подчёркивает, что список приоритетных болезней не является “списком самых вероятных”, и регулярно пересматривается; “Disease X” нужна, чтобы развивать заранее кросс‑платформенные меры готовности, пригодные и для неизвестного возбудителя.
Если переводить с бюрократического на человеческий: самый опасный вирус — не тот, о котором сняли фильм, а тот, под который не готова лабораторная сеть, не готова логистика, и не готово доверие между людьми.
И да — здесь тоже есть хорошие новости. Сам факт, что крупнейшие международные структуры заранее формализуют “неизвестную угрозу” и строят подготовку вокруг неё, показывает: мы учимся на прошлых ударах и пытаемся быть быстрее следующего.
Технологии: когда сила растёт быстрее правил
Есть ещё одна категория угроз: технологии, которые становятся мощнее быстрее, чем общество успевает договориться, как ими пользоваться.
Например, государства, подписавшие Bletchley Declaration по итогам AI Safety Summit, прямо признали, что продвинутые “frontier AI”‑системы могут создавать серьёзные риски и вред, и что нужны меры по безопасности, тестированию и снижению рисков, включая предотвращение злоупотреблений. Важно, что документ одновременно говорит и о пользе ИИ, и о необходимости совместной работы по рискам — это попытка держать технологию “на длинном поводке”, а не выключать её из страха.
Самое загадочное часто не “там, далеко”, а “здесь, рядом” — в том, как люди принимают решения. Экзистенциальные риски опасны не тем, что они неизбежны, а тем, что на них легко махнуть рукой, пока всё работает.
И вот главный “позитивный” вывод: у человечества уже есть признаки взросления. Мы умеем отклонять астероид хотя бы на десятки минут, умеем считать последствия ядерной зимы в калориях и понимаем, зачем готовиться к “неизвестной болезни”.