Дарья Десса. Авторские рассказы
Алчная соседка
Лето в том году выдалось жарким, даже на севере, где я работала по полугодовому контракту. Проект по геологической разведке поглощал все время и силы. Несмотря на это, старалась звонить бабушке Анастасии Матвеевне каждый вечер, и притом слышала в её голосе странную, натянутую бодрость.
– Всё хорошо, внученька, не беспокойся. Соседка новая появилась, Алевтина Петровна, такая заботливая. Печенье приносит, чай пьём.
Я радовалась, что бабушка не одна. Настораживало лишь, что она всегда была слишком доверчивой. В восемьдесят два года сохраняла ясный ум, но сердце её, пережившее войну, потерю мужа и дочери (моей матери), оставалось удивительно мягким. Я планировала вернуться через месяц, закончив отчёт, и уже присматривала билеты.
Но однажды ночью раздался звонок. Голос бабушки дрожал, она сбивалась, говорила что-то про документы, про то, что «лучше бы уж с ней».
– Бабуль, что случилось? С кем «с ней»?
– С Алевтиной… Она говорит, ты меня бросила, что там навсегда останешься, а мне одной страшно помирать. Говорит, поможет оформить что-то, чтобы не страдала в одиночестве…
Лёд пробежал по спине. Я взяла отпуск за свой счёт на следующий же день. Дорога заняла сутки, и все это время меня трясло от страха за бабулю. Что за демон такой сел ей на плечо и нашёптывает про меня подобную дичь?! И уж не имя ли ему Алевтина? Много что передумала, пока добиралась. Сначала вертолетом до маленького городка, оттуда самолетом до Москвы, а уже от столицы до моего города на электричке.
Квартира бабушки находилась в старом, но ухоженном доме в центре. Когда я поднималась по лестнице, на площадке третьего этажа как раз вышла женщина лет пятидесяти. У неё было округлое, добродушное лицо, аккуратная причёска. Она несла пустую тарелку.
– Ой, вы, наверное, внучка Анны Семёновны? – её голос звучал тепло и участливо. – Я ваша соседка, Алевтина Петровна. Забегаю, помогаю чем могу. Бабушка ваша такая чудесная, жаль, что одна…
Я едва кивнула, сжимая ручку чемодана. Зашла в квартиру. Бабушка бросилась ко мне, заплаканная, худая. Пахло лекарствами и чужими духами.
История, которую я услышала, была классической и от того ещё более мерзкой. Алевтина Петровна, медсестра из соседней поликлиники, сняла квартиру этажом выше месяц назад. Узнав, что внизу живёт одинокая пожилая женщина с внучкой в длительной командировке, начала «осваиваться». Сначала – печенье, разговоры «по душам». Затем – лёгкие намёки на моё небрежение. Мол, молодая, жизнь свою устраивает, забыла старушку. Затем пошли истории про «ужасные дома престарелых» и «добрых людей», которые готовы взять на себя заботу, а в благодарность – оформить квартиру. Она уже приносила какие-то бумаги, уверяя, что это «просто для соцзащиты».
– Я, кажется, уже подписала одну… Не помню, – всхлипывала бабушка.
Я обняла её. Злость кипела, но нужен был холодный расчёт.
На следующий день, встретив Алевтину Петровну в подъезде, не стала скандалить. Вместо этого пригласила её «на чай».
– Алевтина Петровна, бабушка мне всё рассказала о вашей заботе, – начала я, сладко улыбаясь. – Это так трогательно, что в наше время находятся такие отзывчивые люди.
Она засияла, приняв мои слова за чистую монету.
– Да что вы, мне не сложно. Сердце разрывается, когда вижу одиноких старичков. Сама маму до конца выхаживала…
– Понимаете, я тут подумала, – продолжала, наливая чай. – Вы предлагаете разумный выход. Я действительно много работаю, не могу быть всегда рядом. И оформлять договор ренты – отличная идея.
Её глаза загорелись алчным, хорошо знакомым мне по работе огоньком. Надежда на лёгкую добычу. Среди вахтовиков порой встречаются те, кто приезжает за длинным рублем, не думая о трудностях. Им кажется, что можно пару месяцев Ваньку валять, а потом огрести бабла широкой лопатой.
– Вот и я говорю! Законно, цивилизованно. Я бы взяла на себя все хлопоты: уход, лекарства, врачей…
– Именно, – кивнула я. – Но, понимаете, раз это официальный договор, то и всё должно быть по закону. Пропишем там ежемесячное обеспечение продуктами на определенную сумму, обязательное медицинское сопровождение, регулярные отчёты о расходах на лечение. Я, конечно, вернусь в город через пару недель и буду лично контролировать исполнение всех пунктов. Каждый месяц. И, разумеется, право собственности перейдёт к вам только после… ну, вы понимаете. И только при полном соблюдении всех условий. Малейшее нарушение – и договор аннулируется.
Я говорила спокойно, деловито, глядя ей прямо в глаза. Её улыбка начала сползать, как плохой макияж.
– Это… какие-то чрезмерные сложности… Я думала, мы по-человечески…
– А это и есть по-человечески, – парировала я. – Чётко, ясно, без обид. Чтобы потом не было претензий. У меня знакомый юрист, он может легко подготовить проект документа. Давайте завтра и обсудим?
Алевтина Петровна засуетилась.
– Ой, знаете, мне завтра смена… И потом, я, пожалуй, подумаю. Может, это и правда слишком обязывающе…
– Как хотите, – пожала я плечами. – Но это единственный вариант. Иначе – никак.
На этом наши беседы закончились. Она перестала заходить, печенье больше не приносила. В подъезде проходила мимо, не глядя, торопливо бормоча что-то под нос.
Через месяц, когда жизнь вошла в свою колею, а бабушка стала приходить в себя, я разговорилась с Марьей Ивановной, нашей соседкой с первого этажа. Та, узнав, в чём дело, только фыркнула.
– Эта акула? Да она по всему дому лазила! К Нине Кузьминичне, к ветерану Петру Сергеевичу подкатывала. Всем одну песню пела: «Дети вас бросили, а я добрая, помогу, только оформите квартиру на меня». Да все её с лестницы спустили. Петр Сергеевич так костылем погрозил! Слышала, она и хозяйку своей квартиры кинула – за два месяца не заплатила, ночью смылась.
Последнюю информацию я невольно проверила. Мне нужно было понять, с кем мы имели дело. Оказалось, Алевтина Петровна и правда работала медсестрой, но не в поликлинике, а в стационаре, в геронтологическом отделении. Ирония судьбы была горькой: она целыми днями ухаживала за чужими бабушками, а в свободное время искала, чьё бы жильё прибрать к рукам.
Я не пошла с жалобой к её руководству. Не было доказательств, только слова. Но сделала кое-что другое. Написала подробный, обезличенный пост в местном городском паблике, описав схему мошенничества. Без имён, но с деталями. Его прочитали Несколько тысяч человек. В комментариях люди начали узнавать манеру поведения и оставлять свои истории.
А ещё я установила бабушке стационарный телефон с быстрым набором моего номера, – достаточно одну кнопку нажать, – и номеров доверенных соседей. И, конечно, вернулась к своей жизни здесь, в городе, рядом с ней.
Однажды поздним вечером, когда мы пили чай на кухне, бабушка вдруг сказала:
– Знаешь, мне её всё-таки жаль. Я про Алевтину Петровну.
– Жаль? После всего, что она хотела сделать?
– Она же несчастная, – тихо произнесла бабушка. – В её глазах была не только жадность. Была пустота. Как будто сама себя ненавидит за то, что делает, но не может остановиться. Так и будет ходить по чужим домам, носить своё печенье, пока не наткнётся на кого-то более жадного и злого, чем она сама. Ну или на какого-нибудь доверчивого старика, который все-таки сделает, чего она хочет.
Я посмотрела в тёмное окно, в котором отражалась наша уютная, освещённая кухня. За этим стеклом был город, полный таких же одиноких огней в окнах, за которыми жили люди – добрые и подлые, одинокие и жаждущие наживы. И те, кто, как Алевтина Петровна, промышляли в серой зоне между состраданием и преступлением. Они выискивали не просто стариков. Они пытались найти одиночество – хрупкое, беззащитное, нуждающееся в простом человеческом тепле. И предлагали своё – отравленное, с долгосрочными последствиями.
Я взяла бабушкину руку, сухую и тёплую.
– Не думай о ней. Всё кончилось хорошо.
– Не кончилось, внучка, – покачала головой бабушка. – Просто ушло от нашей двери. Но бродит где-то рядом. Так что ты тоже будь настороже.
Я поняла, что она права. Нельзя было просто выгнать эту угрозу и забыть. Нужно оставаться быть начеку. Не только ради неё, но и ради всех тех, чьи огни в окнах горели так же одиноко. История с рентной соседкой стала для меня уроком – жестоким и необходимым. Самое ценное иногда нужно защищать не только любовью, но и холодной, расчетливой бдительностью. И что иногда самое эффективное оружие – не скандал, а чётко прописанный договор, в котором нет места «человеческим» манипуляциям.