Предыдущая глава:
Солнце стояло высоко, преображая бескрайние снега Ура-Ала в сплошное сверкающее море, от которого слезились глаза. Мороз крепчал, и каждый выдох превращался в густое белое облако, оседающее инеем на меховых воротниках.
Они шли уже несколько часов. Ульф прокладывал тропу, наступая мощными унтами в глубокий наст, а Ингрид старалась попадать точно в его след, чтобы сберечь силы. Ее левое колено сегодня ныло чуть сильнее обычного, но она не подавала виду, согретая вчерашним разговором и тем новым, робким чувством, что теплилось в груди.
— Уль… — тихо позвала она, и это сокращение его имени прозвучало так естественно, что охотник невольно замедлил шаг. — А правда, что за Великим Хребтом небо падает прямо в незамерзающую воду? Мне старая Хельга в детстве рассказывала, будто там вечное лето.
Ульф обернулся, его обветренное лицо чуть смягчилось.
— Старики много чего говорят, Ингрид. Но я верю, что где-то есть место, где горы не так суровы к людям. Мы найдем его, вот увидишь.
Они рассмеялись какой-то простой шутке о проворных зайцах, и этот звук, живой и теплый, казался чужеродным среди ледяного безмолвия. Но вдруг Ульф замер, вскинув руку. Ингрид мгновенно затихла, затаив дыхание.
Впереди, на небольшом возвышении, заросшем редким кустарником, стоял он. Молодой олень. Его шкура была цвета осенней коры, а ветвистые рога, похожие на узор из застывших ветвей, гордо возвышались над головой. Животное замерло, навострив уши. Олень был полон такой первозданной грации и силы, что на мгновение показался призраком из тех самых легенд о старом мире. Он смотрел прямо на путников, и в его больших влажных глазах не было страха, только настороженное любопытство.
Замешательство Ингрид длилось лишь миг. Пока Ульф только потянулся к топору за спиной, девушка уже скользнула за его широкое плечо.
— Ули, не спугни… — едва слышным шепотом выдохнула она ему в самую спину.
Движения ее были отточены тысячами тайных тренировок. Она не чувствовала боли в колене, не чувствовала холода. Лук, сделанный из гибкого тиса, мягко лег в руку. Она выхватила из колчана ту самую стрелу — с драгоценным железным наконечником, за который отдала столько трудов.
Ингрид на мгновение вышла из-за спины Ульфа, замирая в устойчивой позе. Тень сосредоточенности легла на ее бледное лицо. Тетива певуче звякнула. Стрела прочертила в морозном воздухе невидимую линию и с глухим звуком вошла точно в шею зверя.
Олень даже не успел вздрогнуть. Он просто осел в снег, его жизнь угасла мгновенно, не оставив места для мучений.
Ульф стоял, не в силах пошевелиться от неожиданности. Все произошло так быстро, что он даже не успел осознать начало охоты. Он посмотрел на Ингрид, которая уже опустила лук, тяжело дыша, и ее черные глаза все еще горели азартом и тревогой.
— Это было… быстро, — наконец выдавил он, глядя на поверженного красавца-оленя. — Но, Ингрид, разделка туши отнимет у нас слишком много времени. Скоро сумерки, нам нужно искать укрытие.
Девушка подошла к нему и осторожно взяла его большую ладонь в свои. Ее руки были холодными, но прикосновение — мягким и просящим. Она подняла на него свой ясный, мудрый взгляд.
— Ульф, — робко начала она, — мы не обговорили это раньше, но… я все думала о том человеке, к которому мы идем. О шамане-отшельнике. Я слышала от стариков, что к тем, кто видит сквозь время, нельзя приходить с пустыми руками. Мы просим его открыть нам великую тайну, а что мы дадим взамен?
Она чуть сжала его пальцы, подбирая слова так осторожно, словно ступала по тонкому льду, боясь уязвить его гордость охотника и защитника.
— Увидев этого оленя, я побоялась его упустить. Да, разделка займет время, но посмотри… У нас будет его теплая шкура, мы сможем сделать новые подстилки. Его рога и череп — шаманы любят такие вещи для своих обрядов. У нас будет свежее мясо, жир для огня и желчь для его снадобий. Может быть, в его костях он увидит то, чего не видим мы.
Она замолчала, склонив голову, смиренно и нежно ожидая его решения. Ульф смотрел на нее, и внутри него что-то перевернулось. Он ожидал увидеть в ней радость от удачного выстрела, но увидел глубокую предусмотрительность женщины, которая уже сейчас заботилась об их общем будущем.
Ее слова не были упреком его нерешительности. Напротив, в ее голосе звучало такое безграничное доверие к его силе, что он почувствовал себя еще мощнее. Она не пыталась стать выше него — она стала его мудрым продолжением, его глазами там, где он видел только трудности пути.
Ульф был поражен. Эта «Подломленная» девушка, которую племя выбросило как ненужный груз, обладала сердцем великой матери и разумом вождя. Ее авторитет в его глазах вырос до небесных пиков Ура-Ала.
— Ты права, Ингрид, — серьезно ответил он, накрывая ее руки своей ладонью. — Твой ум острее твоих стрел. Я не подумал о дарах, я лишь хотел поскорее увести тебя в тепло. Но ты права… Мы пойдем к шаману не как нищие изгнанники, а как охотники, несущие достойную дань.
Он достал нож и посмотрел на тушу оленя, а затем снова на Ингрид.
— Помоги мне. Вместе мы управимся быстрее.
Ингрид улыбнулась — искренне, светло, и в этой улыбке Ульф окончательно нашел свой дом. Среди снегов, под присмотром парящего в вышине орла, они начали свою первую общую работу, понимая, что теперь они — не просто двое беглецов, а настоящая пара, где сила одного дополняется мудростью другого.
Сгущающиеся сумерки принесли с собой колючий холод, но работа у подножия скалы кипела. Ульф, обнажив по локоть сильные руки, уверенно орудовал ножом. Пар от туши оленя поднимался густыми белыми клубами, смешиваясь с их тяжелым дыханием.
Ульф был привычен к разделке — это была мужская, суровая работа, требующая силы и сноровки. Но в этот раз все было иначе. Ингрид не просто стояла рядом — она стала его тенью, его второй парой рук. Стоило ему только подумать, что нужно подтянуть тяжелую шкуру, как ее тонкие, но цепкие пальцы уже перехватывали край меха в нужном месте. Когда нож требовал смены угла, она уже придерживала ногу зверя, создавая идеальное натяжение.
В какой-то момент Ульф поймал себя на мысли, что он поражен. Ее действия опережали его собственные намерения. Она не ждала команды, не спрашивала «что делать?». Ее острая смекалка и внимание к каждому его движению были подобны чтению мыслей. «Она будто залезла мне в голову», — пронеслось в уме охотника. Там, где раньше он справлялся один, потея и тратя лишнее время, теперь работа шла со сверхъестественной легкостью. Благодаря ее безмолвной, точной помощи, они успели отделить лучшие куски мяса, свернуть шкуру и собрать дары для шамана как раз к тому моменту, когда Ура-Ал окончательно погрузился во тьму.
Добравшись до укрытия, они развели огонь. Пламя весело затрещало, отгоняя ледяной мрак. Ингрид, несмотря на усталость и ноющее колено, мягко отстранила Ульфа от костра.
— Сиди, Уль. Ты сегодня сделал самую тяжелую работу, — прошептала она, и в ее голосе была такая забота, спорить с которой было невозможно.
Она принялась за готовку. Ее руки, только что помогавшие в кровавой разделке, теперь с удивительной нежностью и ловкостью нанизывали куски оленины на тонкие ветки. Ульф откинулся на шкуры, наблюдая за ней сквозь пляшущие языки огня.
В его душе будто рушились старые льды. Он смотрел на Ингрид и чувствовал, как внутри него все переворачивается. То чувство, когда изумление перемешивается с глубочайшим осознанием: «Я не ошибся».
За эти несколько дней, что они были в пути, образ той «хрупкой Подломленной», которую он хотел просто спасти и защитить, начал стремительно меняться. К его прежнему сочувствию и симпатии добавлялись новые, мощные слои. Он видел перед собой не просто спутницу, а женщину, на которую мог положиться так же, как на самого себя. В ее движениях у костра, в том, как она по-хозяйски распоряжалась их скромным бытом, он вдруг увидел нечто большее.
В его сознании образ Ингрид начал приобретать черты, о которых он раньше и не смел мечтать. Она одновременно олицетворяла для него все: верного друга, чье плечо оказалось надежнее камня; мудрую жену, способную делить с ним не только будущее ложе, но и труд; и ту материнскую силу, что согревает и оберегает саму жизнь в этом ледяном аду.
Ульф чувствовал небывалый подъем. Это было осознание мужской удачи, которая случается раз в жизни — найти в одной женщине целую вселенную. Его сердце, привыкшее к суровости и одиночеству охотника, теперь билось с новой силой. Он понял, что теперь не он один ведет ее — они идут вместе, как две части одного целого. И эта мысль грела его сильнее, чем жаркий костер и сочное мясо, томящееся на огне.
Ингрид повернулась к нему, ее лицо, озаренное рыжим светом, сияло тихой радостью.
— Скоро будет готово, — улыбнулась она.
А Ульф лишь молча смотрел на нее, боясь спугнуть это мгновение, в котором он окончательно понял: его путь с этой женщиной — это лучшее, что когда-либо случалось под небом Ура-Ала.
Запах поджаренного на углях мяса — густой, дразнящий, с легкой ноткой дикого дыма — заполнил все укрытие, вытесняя запах морозной хвои. Жир с оленины с тихим шипением капал в угли, вспыхивая крохотными яркими звездами. Ингрид, сосредоточенно вороша ветки, следила за тем, чтобы каждый кусок покрылся румянной корочкой, оставаясь нежным внутри.
Когда первая порция была готова, она не просто протянула еду Ульфу, а сделала это с какой-то особенной, почти торжественной заботой. Выбрав самый лучший, сочный кусок, она подала его мужчине, внимательно следя за тем, чтобы он не обжегся.
— Ешь, Уль, — тихо произнесла она, и в этом коротком приглашении было столько тепла, сколько не давал весь их костер.
Пока Ульф ел, Ингрид лишь пригубила свой кусок, больше наблюдая за ним, чем думая о еде. В рыжих бликах огня он казался ей огромным, почти мифическим существом. Она видела его натруженные, сильные ладони, на которых запеклась пыль долгого пути. Она видела, как играют мускулы под его тяжелыми шкурами, и в ее душе рождалась странная, непривычная гордость.
Раньше она видела в Ульфе только защитника, доброго великана, который отгонял от нее обидчиков. Но сейчас, в тишине этого укрытия, ее понимание его глубины начало меняться. Она заметила, с какой ловкостью и точностью он работал при разделке туши — ни одного лишнего движения, ни одной капли потраченных зря сил. В этом была не просто грубая мощь, а настоящая грация хищника, совершенного в своем деле.
«Этот человек… этот великий воин… он здесь, со мной», — пронеслось в ее голове.
Ингрид чувствовала, как внутри нее растет волна бесконечного счастья, смешанного с благоговением. Она смотрела на Ульфа и понимала: то, что он сделал, перечеркнув свою прошлую жизнь ради нее, было не просто поступком — это был дар самих Небес. Впервые за всю свою жизнь она чувствовала себя не «Подломленной», не ошибкой природы, а сокровищем, которое этот могучий мужчина решил спрятать от всего мира и беречь.
Ее страх перед будущим, который еще недавно колол сердце ледяными иглами, теперь казался чем-то далеким и несущественным. Глядя на спокойное, сосредоточенное лицо Ульфа, Ингрид осознала: пока он рядом, даже самые яростные бураны Ура-Ала не смогут ее сломить. С ним она чувствовала себя в безопасности, которую не могли дать костры ни одного племени.
Она поймала себя на мысли, что ей нравится ухаживать за ним. Ей нравилось видеть, как ее внимание смягчает его суровый взгляд. В этот миг она открыла в себе новую силу — не силу лука или стрел, а силу женщины, способной создать дом там, где есть только холодный камень и снег.
— Знаешь, — прошептала она, когда их взгляды встретились над пламенем, — я никогда не думала, что в горах может быть так… спокойно. Будто весь мир остался где-то там, во тьме, а здесь — все, что мне нужно.
Она улыбнулась ему, и в этой улыбке не было ни тени прежней робости. Была только тихая уверенность в том, что этот мужчина — ее судьба, ее щит и ее истинный путь. Ингрид чувствовала, что с каждым мгновением, проведенным у этого костра, она становится сильнее, словно питаясь его силой и его непоколебимой верой в них обоих.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.