Начало
В воскресенье я позвонила Андрею. Он ответил после первого гудка.
— У тебя новости?
— Нет. Андрей, я хочу осмотреть её вещи. Может, найду зацепку.
Тишина. На заднем плане Глеб смотрел мультфильм — голоса персонажей звенели, неестественно весёлые.
— Приезжай.
Через час я перебирала Катин шкаф. Андрей остался в комнате с Глебом — из-за стены доносился его тихий голос, что-то объясняющий мальчику. Шкаф пах Катиными духами — цветочными, с нотой ванили. Я узнавала этот запах где угодно: в лифте, в такси, в примерочной магазина, если Катя была там до меня.
Одежда, обувь, сумки. Катя забрала не всё — остались зимние вещи, несколько платьев. Значит, уехала не навсегда? Или уехала туда, где у неё уже есть другой гардероб?
Я проверила карманы пальто. Пусто. Карманы курток — чеки из «Пятёрочки», использованная салфетка, монета в два рубля. Полки с бельём — ничего. Ящик с шарфами — ничего. Коробка из-под обуви на антресоли — старые фотографии, но никаких записок, визиток, билетов. Я уже собиралась сдаться, когда рука наткнулась на что-то твёрдое за стопкой свитеров, на верхней полке. Засунула пальцы глубже. Нащупала прямоугольный предмет в тканевом мешочке.
Телефон. Старый, кнопочный, чёрный. Без чехла, без наклеек, без индивидуальности — полная противоположность Катиного айфона в блестящем розовом чехле с котиком.
Я нажала кнопку включения. Экран мигнул и погас. Батарея разряжена полностью.
Руки тряслись. Я вытащила из сумки свой зарядник, а у этого телефона разъём старого образца. Не подходит. Перерыла ящик с проводами на кухне — три зарядки от айфона, одна от самсунга. Ни одна не подошла.
Я вышла из спальни. Андрей поднял голову от детской книжки.
— Нашла?
Я протянула телефон. Он нахмурился, взял, повертел в руках.
— Это не её. У неё айфон.
— Именно. Нужна зарядка, а у нас ни у кого нет.
Андрей задумался. Потом вспомнил — у соседки бабы Зины был похожий аппарат. Я позвонила в соседнюю дверь. Баба Зина долго не могла найти зарядку, потом выяснилось, что у неё другая модель — разъём тоже не подошёл. Я спустилась в магазин электроники на первом этаже соседнего дома. Закрыто — воскресенье, работает с двенадцати. На часах было десять утра.
Два часа. Два часа я ходила по Бирюлёво, заглядывала в каждый ларёк и мелкий магазинчик, пока не нашла универсальную зарядку-«лягушку» за двести рублей в хозяйственном отделе на рынке. Продавец, пожилой мужчина в стёганой жилетке, молча нацепил батарею на контакты и показал большой палец.
Когда я вернулась к Андрею, руки всё ещё тряслись, но уже от холода — я забыла перчатки, и февраль этого не простил. Мы подключили находку. Экран загорелся. Синяя полоска зарядки медленно поползла вправо.
Четыре процента. Пять. Шесть. Я стояла над ним и ждала, пока не набралось пятнадцать.
Включила. Экран запросил пин-код.
Четыре цифры. Четыре цифры отделяли меня от правды. Я попробовала 1234 — неверно. 0000 — неверно. Дату рождения Кати, 1505 — неверно. Осталась одна попытка до блокировки.
Я отошла от телефона. Прижала ладони к лицу. Подумала. Какой код Катя выбрала бы для тайного телефона? Не дату рождения, не год — это слишком очевидно. Что-то личное, но не связанное с основной жизнью.
Глеб. Год рождения Глеба — 2019.
Я набрала 2019. Экран разблокировался.
В записной книжке было четыре контакта. Без имён — только инициалы. «Д.К.», «Ст.», «Зал», «Р.».
Я открыла SMS. Их были сотни. Все — с номером «Д.К.».
Первое, что бросилось в глаза: даты. Самое старое сообщение — март 2023 года. Почти три года назад.
Я читала, и кухня вокруг меня исчезала. Исчезал гул холодильника. Исчезал Андрей, стоящий за моим плечом. Исчезал запах подгоревшей каши, которую Глеб не доел утром. Оставались только буквы на маленьком экране.
Это была переписка двух людей, которые любили друг друга. Не интрижка, не случайный роман — длинные, подробные сообщения. Обсуждение планов, страхов, мечтаний. Катя писала этому Д.К. то, чего не писала мне. О том, как задыхается в браке. О том, как каждое утро подходит к зеркалу и не узнаёт своё отражение. О том, что однажды просто уйдёт — и начнёт заново.
Одно сообщение, датированное октябрём прошлого года, я перечитала трижды:
«Марина опять спрашивала, всё ли у меня хорошо. Я сказала — да. Я всегда говорю да. Потому что если скажу правду, она не поймёт. Она думает, что знает меня. Но она знает только ту Катю, которую я для неё играю.»
Я положила телефон на стол. Медленно. Экраном вниз.
— Марин? — Андрей стоял напротив. — Что там?
Я открыла рот. Закрыла. Под рёбрами стянулся узел — плотный, горячий, как ожог изнутри. Пальцы побелели от того, как крепко я вцепилась в ткань джинсов.
— Там всё.
— В смысле?
— В смысле — всё. Три года, Андрей. Три года у неё другой мужчина.
Он опустился на стул. Тяжело, будто ноги разом перестали держать. Стул скрипнул. Лицо его замерло — как стоп-кадр в плохом кино. Потом дёрнулся мускул под левым глазом. Потом он медленно наклонил голову и упёрся лбом в ладони.
— Три года, — повторил он. — Глебу было четыре.
Мне нужно было выйти. Мне нужно было глотнуть воздуха, потому что стены кухни сдвигались. Я рванула балконную дверь и вышла на узкий бетонный балкон. Внизу, во дворе, дети лепили снеговика. Один ребёнок хохотал, запрокинув голову. Звук долетал наверх, чистый и нелепый на фоне того, что рассыпалось внутри меня.
Три года. Три года. Я повторяла это про себя, и каждый раз число становилось тяжелее. Три года — это сто пятьдесят пятничных посиделок в кафе. Сто пятьдесят раз Катя смотрела мне в глаза и врала. Не молчала — а именно врала, потому что каждое «у меня всё хорошо» было враньём.
Я стиснула перила. Металл обжёг ладони морозом, и я не убрала рук. Стояла и дышала — рваными, короткими рывками, как будто воздух кончался.
Потом злость пришла. Не сразу — сначала что-то горячее поднялось из живота, заполнило грудную клетку, подкатило к горлу. Я развернулась, вернулась на кухню и грохнула балконной дверью так, что звякнуло стекло.
Андрей вздрогнул.
— Она мне врала, — сказала я, и голос вышел чужим — плоским, тонким, как натянутая струна. — Три года. Мне. Не тебе — тебе тоже, но мне. Я — лучшая подруга. Двенадцать лет. И она выбрала написать об этом чужому мужику в телефон.
Я схватила Катину кружку со стола — белую, с рыжим котом — и сжала так, что побелели костяшки. Не бросила. Хотела бросить. Поставила обратно. Руки ходили ходуном.
Андрей молчал. Не потому что нечего было сказать — потому что у него была своя катастрофа, и на мою не оставалось сил.
Я отошла к окну. Упёрлась лбом в холодное стекло. Вдох. Выдох. Ещё один. Вывеска аптеки мигала зелёным — и гасла, и мигала, и гасла. Я смотрела на неё, пока сердце не перестало колотиться о рёбра.
Потом пришла другая мысль — тихая, как шёпот. Может, это ошибка. Может, я неправильно поняла. Может, «Д.К.» — это подруга. Может, Катя жаловалась кому-то на жизнь, и это не роман, а просто близкая переписка, которую я приняла за другое. Люди так делают — пишут «люблю» друзьям, пишут «не могу без тебя» не в романтическом смысле.
Я взяла телефон обратно. Пролистала дальше. «Жду тебя в четверг. Подушка пахнет тобой.»
Не подруга.
Я положила телефон и прикрыла глаза. Отрицание кончилось так же быстро, как началось, — столкнулось с фактами и рассыпалось.
— Мне нужен этот номер, — сказала я.
Андрей поднял голову. Глаза красные, веки набухшие.
— Зачем?
— Я найду её.
— Зачем? — Он произнёс это тяжело, с нажимом. — Она не хочет, чтобы её нашли. Написала чёрным по белому.
— У неё ребёнок тут, Андрей.
Он отвёл взгляд. Кивнул. Я переписала номер «Д.К.» на салфетку, забрала салфетку и ушла.
* * *
К вечеру воскресенья я знала о «Д.К.» немного — и не то, что ожидала.
Номер не гуглился. Ни в каталогах, ни в соцсетях, ни в поисковиках — пустота. Я попробовала какое-то приложение — оно показало запись «Дима». Без фамилии. Просто Дима. Это мог быть кто угодно.
Я вернулась к телефону. Перечитала сообщения заново — медленно, с карандашом, выписывая любые детали. Через час у меня был список: «Д.К.» работает инженером. Живёт в Хамовниках. Ездит на работу на велосипеде в тёплое время года. Ходит в спортзал по средам и пятницам. Однажды Катя написала ему: «Видела твоё фото на сайте, ты там слишком серьёзный».
Фото на сайте. Рабочем сайте. Инженер в Хамовниках.
Я открыла Яндекс. Набрала «инженерные компании Хамовники». Двадцать три результата. Стала открывать каждый — раздел «команда», «о нас», «наши специалисты». На пятом сайте — ничего. На десятом — ничего. Глаза слезились от экрана. Степан свернулся рядом на диване, тёплый и безразличный к моим поискам.
Четырнадцатый сайт. Инженерно-проектировочная фирма. Раздел «Наша команда». Третья строчка: Дмитрий Корнеев, ведущий инженер-проектировщик. Фотография: мужчина сорока с небольшим, седина на висках, спокойное лицо, лёгкая улыбка. И инициалы — Д.К.
Рабочий адрес компании — улица Ефремова. В двух минутах от того жилого комплекса, где Вика видела Катю.
На сайте был указан рабочий email, но не личный телефон. Я сверила: рабочий номер фирмы не совпадал с номером в Катином телефоне. Личный. Катя знала его личный номер, а рабочий стоял на сайте отдельно.
Я откинулась на спинку дивана. Ноутбук жёг колени через одеяло. Снег шёл за стеклом — крупный, медленный, он налипал на раму и таял прозрачными полосами.
Звонить или не звонить.
Один звонок — и я узнаю, где Катя. Один звонок — и я вторгнусь в чужую жизнь, в чужие отношения, в чужие решения. Катя ведь написала: «Не ищи». Не Андрею написала — всем.
Но это я, Марина. Двенадцать лет. Я имею право знать.
Или не имею? Кто я такая, чтобы решать за взрослого человека, имеет ли он право исчезнуть?
Я позвонила.
Гудки. Один, два, три. Четвёртый. Пятый. Автоответчик. Механический голос предложил оставить сообщение.
Я нажала отбой. Перезвонила. Снова гудки. Снова автоответчик.
С третьей попытки — тишина. Потом щелчок.
— Да? — Мужской голос. Настороженный. Короткий.
— Дмитрий Корнеев?
Пауза. Я почти физически чувствовала, как он решает — ответить или сбросить.
— Кто это?
— Меня зовут Марина. Я подруга Кати Лебедевой. — Тишина натянулась, как леска. — Мне нужно с вами поговорить.
— Я не знаю никакую Катю Лебедеву.
Он соврал. Я это поняла по паузе перед ответом. Люди, которые действительно не знают, отвечают сразу — «вы ошиблись номером» — и вешают трубку. Он сначала подумал.
— Дмитрий, я нашла ваш номер в её телефоне. В переписке за три года. Можете не подтверждать, но я знаю.
Долгое молчание. Я слышала фоновый шум — негромкая музыка, будто радио.
— Что вы хотите? — Голос изменился. Настороженность осталась, но появилось что-то ещё — усталость, может быть.
— Я хочу знать, где она.
— Это не мой вопрос.
— Это мой вопрос. И я его задаю вам.
Снова тишина. Потом вздох.
— Не по телефону. Если хотите — приезжайте. Ефремова, 12, квартира 74. — И повесил трубку.
Через сорок минут — две пересадки в метро и десять минут пешком по скользкому тротуару — я стояла перед серой дверью на седьмом этаже новостройки.
Продолжение следует...
Спасибо, что дочитали❤️
Если вам интересно, чем закончится эта история — подпишитесь и поддержите её реакцией.
Продолжение👇