Начало
Мар очнулся спустя несколько дней вялой лихорадки, в течение которой Фил почти безвылазно сидел у постели пациента. За состоянием Мара приходилось постоянно следить, поэтому Ларику приходилось самому гонять по поручениям в город и обратно.
– Наставник, ну правда, сколько можно с ним возиться? – ныл Ларик. – У меня ноги уже стерлись в город бегать, да еще и вы свою кровать ему уступили! Может, ну его?
Фил вздыхал и качал головой, понимая, что ученик просто устал.
А на пятый день Мар открыл глаза.
Сначала Мар осознал свое существование — вязкое, тягучее. Появились первые несвязные мысли на той грани между сознанием и сном, когда ты существуешь и нет одновременно. Потом появилось – ощутилось, – тело. И вместе с телом пришло раздражение.
Он лежал. Это стало понятно почти сразу. Лежал и не мог сказать, на чём именно, но поверхность под спиной была мягкой, ровной, чужой. Не земля. Не камень. Уже хорошо. Или плохо — как посмотреть. Кстати о посмотреть…
Вот тут то Мар и открыл глаза. Бледный, утренний, свет просто был, пробиваясь сквозь краешек приоткрытых занавесок. Мар мельком взглянул на кусочек неба и перевел взгляд. Над головой деревянный потолок. Чистый, аккуратный. Дерево не дешевка, но и не аристократически дорогое. Впрочем, по простеньким занавескам на все том же окне, Мар мог сказать, что очнулся не в чьем-то богатом доме.
Мар моргнул. Попробовал пошевелиться.
Тело сразу отозвалось болью и тяжестью. Как будто его залили свинцом и оставили застывать. Руки были. Ноги… Ноги тоже были, он это чувствовал, но ощущение было странное — вроде твое, но пользоваться этим ты не можешь.
Он стиснул зубы. Выдохнул почти беззвучно. Попытался хоть что-то сказать. Голос был хриплый. Сухой.
Память возвращалась рывками. Ранение. Гроза. Падение. Чужие руки. Дом. Тепло. Вода. Настой. Запах трав.
Разговор — нет, это позже. Это было ночью. Или до ночи? Мар нахмурился, и от этого движения в голове неприятно потянуло.
Жив.
Мысль была не радостной. Скорее просто была. Мар помнил, как в тот миг, когда казалось, что все, умрет, ему было пускай и досадно, но как-то… легче?
А сейчас он открыл глаза и знакомая тяжесть тихой ярости сдавила грудь. А теперь он… слаб. И непозволительно эмоционален. Чувства часто мешали, Призрак всегда действовал с холодной головой. А сейчас снова злость…
Он попробовал приподняться — и сразу понял, что зря. Мир поплыл, потемнел по краям, и тело будто бы мягко, но настойчиво вдавило его обратно. Мар выругался сквозь зубы, не вслух. Экономил силы.
— Не геройствуй, — сказал кто-то сбоку.
Голос был спокойный. Ровный. Слишком уверенный — и именно поэтому опасный.
Мар повернул голову. Медленно. Осторожно. Не показывая, как на самом деле мурашками прошелся по спине чужой тон. Даже Белый не вызывал этого смутного желания… убежать.
Фил сидел у стены возле двери, держа в руках какую-то книгу и наблюдал. Внимательно, не отрывая острого взгляда. Мар уставился на него и почуял что-то неладное.
Но тут мужчина напротив вздохнул, отложил книгу и подошел к Мару с тряпицей, меняя ту, что, как почувствовал он, лежала на лбу. Лихорадка? И этот человек его вытащил, после того, как Мар – о, это он запомнил, – угрожал ему?
Кстати…
– Где мои вещи? – прохрипел Мар, снова дернувшись. – Где сумка? Ты заглядывал в нее?
– Если ты про тот мешок, что отказывался выпускать из рук, то валяется у тебя под кроватью…Да стой же ты, дикий! – подхватил Фил неугомонного юнца, что дернулся достать вещи и почти навернулся с кровати.
От резкого движения Мара скрутило в судороге тошноты. Лекарь снова шумно вздохнул, укладывая Мара обратно.
— Ты лежишь, — добавил он, как будто комментировал очевидное. Или приказывал. — И вставать не будешь. Вот твоя сумка, можешь обниматься с ней, но не шевелись лишний раз. – и Фил достал кожаную сумку с бумагами, суя ее в руки Мара.
Мар хмыкнул. И сжал пальцы на своей вещи добела.
— Приказ? — спросил он сипло.
— Констатация, — спокойно ответил Фил. — Встать нормально ты еще не скоро сможешь. Скажи спасибо, что хоть нога целая осталась.
Мар пошевелил ладонью. Пальцы слушались, хотя и прежней силы в руках не было.
— Сколько часов? — спросил он.
— Дней, — ответил Фил. — Не часов. Будем наблюдать, но даже просто вставать ты сможешь не раньше, чем через четыре дня. А хромать и того дольше.
Это не понравилось Мару. Он отвёл взгляд к окну. Там было утро. Светлое, тихое, почти невинное. Такое утро не имеет права существовать после того, что было ночью. Ах да. Несколько ночей назад.
— Ты… — начал он и замолк.
Фил не торопил. Это Мар отметил сразу. Не лезет. Не вытягивает информацию. Умный и терпеливый. Плохо. Меньше поводов для устранения. А по-другому он не сможет. Долг жизни еще никто не отменял.
— Ты меня спас, — сказал Мар наконец, не глядя на него. – Спасибо.
Слово легко тяжело. Не столько благодарность, сколько признание долга.
— Я тебя спас лишь от неминуемой смерти от грязной крови, — поправил Фил. — Пока. Ты еще не вылечен. Ты можешь даже остаться хромым на всю жизнь.
Мар усмехнулся краем губ.
— Хромым, но живым. Не мертвым с целыми ногами. Разница есть.
Фил посмотрел на него внимательнее. Не в глаза — на руки, на плечи, на то, как Мар держит себя. Слишком собрано для обычного раненого. Слишком контролируемо для человека, который только что был на грани. Лекарь нутром чуял, что с этой личностью придется куда как сложнее, чем ему казалось.
— Есть разница, да, — согласился он. — Но сейчас это неважно в любом случае.
Мар почувствовал, как внутри что-то скребётся. Он знал этот взгляд. Его не раз ловили на себе заказчики, которым становилось интересно, *что именно* они впустили в дом. Фил не знал деталей. Но догадывался. И это было хуже прямых обвинений.
— Ты ведь знаешь, кто я такой. Догадываешься. — сказал Мар тихо.
Фил не отвёл взгляда. И не кивнул.
— Я понимаю, что ты опасен, возможно даже очень опасен. — сказал он после паузы. — А еще понимаю, что ты сейчас не в том состоянии, чтобы быть угрозой. Мне этого достаточно.
Мар рассмеялся коротко. Без веселья.
— Ошибаешься, лекарь. Я опасен всегда. Особенно, когда ранен.
— Возможно, — спокойно ответил Фил. — Но пока ты мой пациент, я буду тебя лечить. Это мой долг как лекаря. Но как только ты встанешь на ноги и не рухнешь хотя бы через пару часов, иди по своим делам. И не возвращайся больше.
Это была граница. Чёткая. Жёсткая. И почему-то раздражающе честная.
Со стороны двери послышался шорох. Мар повернул голову быстрее, чем следовало, и тут же пожалел об этом.
В проёме маячил знакомый мальчишка.
Шарик. Любопытный. Слишком живой. Слишком много глаз и слишком мало понимания, когда стоит остановиться.
Мар запомнил, как его зовут.
Ларик.
Он смотрел на Мара так, как смотрят на странное животное — с опаской, но с явным желанием подойти поближе и ткнуть палкой.
— Убери его, — сказал Мар холодно лекарю. – Убери куда подальше от меня.
Ларик тут же насупился.
— Эй, чего ругаешься? Я просто посмотреть, — возмутился он.
— Ларик. — спокойно перебил Фил.
Одного слова хватило. Мальчишка замялся, бросил ещё один взгляд — быстрый, оценивающий — и исчез за дверью, хлопнув чуть громче, чем нужно. Мар выдохнул. Медленно.
— Он меня бесит, — сказал он честно. – Пусть не показывается мне на глаза.
Фил хмыкнул.
— Он бесит многих, — ответил он. — Но пока жив.
Мар скосил на него взгляд.
— Ты уверен, что хочешь держать меня здесь? Вдруг однажды твой ученик тебя все-таки ослушается, а у меня будет плохое настроение? Вдруг рука соскользнет. Ну, чисто случайно…
Фил встал. Подошёл ближе — на шаг. Ровно настолько, чтобы быть рядом, но не в зоне удара. Он умел рассчитывать расстояние. Это Мар отметил с неприятной ясностью. Лекарь был непрост.
— Нет, ты этого не сделаешь. И даже если попробуешь, я буду рядом и смогу остановить тебя. — сказал Фил. — Кем бы ты ни был, я уверен, что не брошу раненого умирать. Даже если он убийца. Даже если он мне не нравится. Даже если он сам этого хочет.
Мар закрыл глаза на секунду.
Слишком много честности. Слишком мало удобных оправданий.
Когда он открыл их снова, в голосе была усталость.
— Я уйду как только смогу, — сказал он. – И не трону тебя и твоего ученика. Считай это благодарностью за помощь.
— Я не рассчитывал на благодарность, — ответил Фил. — Но в любом случае, пока ты остаёшься.
Мар ничего не сказал.
Тело решало за него. Оно лежало. Дышало. Жило. И предательски не собиралось подчиняться приказам. Слабые руки, слабые ноги. И мышцы как тряпье. Он не мог даже руку высоко поднять, какое уж там…
Он отвернулся к окну.
За стеклом был лес. Живой. Спокойный. Равнодушный. Мар сжал дрожащие пальцы в кулак.
Жив. Зависим. И на чужой территории.
Плохая комбинация. Его расследование откладывалось на неопределенный срок.
Но он запомнит все. И рассчитается. Когда сможет встать.
* * *
Мар пролежал так долго. Слишком долго, чтобы это можно было списать на усталость, и слишком недолго, чтобы тело успело смириться.
Окно дышало светом, лес за стеклом шевелился медленно, равнодушно, как будто никакой войны, крови, архивов и бегства никогда не существовало. Просто деревья. Просто утро. Просто жизнь, которая идёт дальше, не оглядываясь.
Это бесило.
Мар закрыл глаза, но от этого стало только хуже — тело тут же напомнило о себе. Нога ныла тупо, настойчиво, как старый враг, который никуда не делся и не собирался. Где-то глубже отзывалось воспаление, тянущее, горячее, и от него хотелось скрежетать зубами, но Мар сдержался. Он всегда сдерживался. Даже когда было больно. Особенно когда было больно.
Фил не торопил.
Он отошёл к столу, занялся чем-то своим — перебирал травы, что-то записывал в тонкую тетрадь, иногда поглядывая в сторону кровати, но не навязчиво. Не как тюремщик. Не как надзиратель. Скорее как человек, который держит дверь открытой.
Это раздражало ещё сильнее.
— Ты так и будешь смотреть? — спросил Мар, не открывая глаз.
— Я вообще-то работаю, — спокойно ответил Фил. — А смотреть — это привычка. Иногда полезная.
Мар фыркнул.
— Смотри лучше в окно. Там безопаснее.
Фил не ответил. Только переложил что-то на полке, и от этого тихого, бытового звука внутри Мара что-то неприятно ёкнуло. Дом. Обычный дом. Слишком нормальный для того, что он из себя представлял.
— Ты ведь понимаешь, что я отсюда уйду, — сказал Мар через паузу. — И не потому, что ты меня вылечишь. А потому, что мне надо дальше.
— Понимаю, — ответил Фил. — Я не держу.
— Врёшь, — сказал Мар лениво. — Держишь. Просто не руками.
Фил наконец посмотрел прямо на него. Не резко. Без вызова.
— Я держу тебя только тем, что ты жив, — сказал он. — И тем, что если сейчас встанешь — далеко не уйдёшь. Это не контроль. Это реальность.
Мар усмехнулся, но в улыбке не было ни капли веселья.
— Реальность — штука скользкая, лекарь. Иногда достаточно одного ножа, чтобы она изменилась.
— Иногда достаточно одного воспаления, чтобы нож стал бесполезным, — спокойно парировал Фил.
Мар открыл глаза и встретился с ним взглядом.
Серые. Прозрачные. Холодные не по цвету — по сути. Такие глаза не смотрят, такие оценивают. Фил это понял сразу. И не отвёл взгляда.
Несколько секунд они просто молчали.
Потом Мар отвернулся первым.
— Принеси воды, — сказал он. — И если твой… ученик опять высунет нос — я за себя не ручаюсь.
— Ларик будет занят, — ответил Фил. — Я найду ему работу подальше от твоих нервов.
— Лучше бы подальше от моей досягаемости, — буркнул Мар.
Фил налил воды, подал кружку, придерживая её снизу, чтобы Мар не уронил. Тот пил медленно, с паузами, злясь на то, как быстро устают руки. Это унижало больше, чем боль.
Когда кружка опустела, Фил забрал её без комментариев.
— Сегодня ты больше никуда не рвёшься, — сказал он. — Поешь позже. Настой дам ближе к вечеру. И да, если вдруг решишь, что можешь убить меня во сне — предупреждаю сразу: я сплю чутко.
Мар усмехнулся, уже почти искренне.
— А если не во сне?
— Тогда, — Фил пожал плечами, — значит, я ошибся в тебе.
Это задело.
Мар замолчал, уставившись в потолок. В голове крутились мысли — злые, обрывочные, тяжёлые. Он не любил долгов. Не любил зависеть. Не любил, когда его видят таким — слабым, беспомощным, живым.
Но тело лежало. Дом стоял. Лекарь был рядом.
И пока он не мог даже встать, все его угрозы оставались словами.
Мар закрыл глаза и медленно выдохнул.
Временно, сказал он себе.
Просто переждать.
Но где-то глубоко внутри Мар уже знал — это «временно» обязательно обернётся чем-то большим.
За годы учёбы и дороги он прошёл сквозь людей, как сквозь туман. Холодно. Ровно. Не задерживаясь. Даже тогда, когда в голове проснулась Мария — резкая, живая, цепляющаяся за остатки разума, — он позволял ей говорить лишь затем, чтобы не сорваться окончательно. Близость к смерти хорошо прочищает мысли.
Сейчас же было тихо.
Настолько тихо, что это пугало.
Голос не возвращался. Не шептал. Не вспоминал. Не удерживал. В голове было пусто и ясно — пугающе ясно, несмотря на жар под кожей и тупую боль в теле.
Мар не знал, что именно сделал лекарь. Какими травами поил. Что за настои пустил в кровь. Но что-то в нём сдвинулось. Не сломалось — вернулось на место.
Он вдруг понял, что больше не прячется за этим именем. Не держится за роль. Пять лет он был мальчишкой так долго, что почти поверил. Но кровь, падение и смерть сбили маску.
Это была Мари.
Та самая, что боролась отчаянно, без оглядки и масок. Та, что не останавливалась.
Жажда мести никуда не делась — она просто перестала жечь вразнос и легла ровным, тлеющим слоем под кожей. Теперь у неё снова были руки, память, холодная голова. И — нож. Кинжал. Яды.
Раскрывать себя она не собиралась. Роль ещё пригодится.
Как и лекарь.
Мар прикрыл глаза и позволил телу дышать.
Он уйдёт, когда сможет встать.
А потом — рассчитается.
Продолжение следует...
От автора: я тут опять буду немножечко пропадать. У меня появилась (вынужденно) вторая работа. В общем, я доползаю до компа далеко не каждый день, ибо после одной работы мчу на другую + по субботам. В общем, я пока жива ))) но время на комп значительно сократилось (что меня неимоверно огорчает, но спать тоже надо хотя бы 5-6 часов, а сутки, увы, не резиновые)...