Я сидела на кухне и смотрела, как Валентина Николаевна методично разрезает помидор. Медленно, словно проводила хирургическую операцию. Каждый ломтик — одинаковой толщины. Каждое движение — выверенное.
— Раньше шесть вечера ужинать нельзя, — произнесла она, не поднимая глаз. — Пища не усвоится. Организм должен быть готов принять еду.
Я кивнула. Снова. В который раз за эти три недели.
Когда же она уедет?
Свекровь приехала месяц назад. Игорь позвонил мне на работу:
— Оль, мама приехала! Я её встречаю. Зайди в магазин, купи продукты. Список сейчас скину.
Я тогда даже не успела возмутиться. Просто открыла сообщение и уставилась на экран: «Рыбу не покупай — ненавидит. Яблоки тоже. Помидоры терпеть не может. Окорочка не бери, лучше грудку».
Хорошо хоть не попросил индейку искать в ближайшем магазине.
Вечером я вернулась с пакетами, прошла в квартиру. Тишина. Заглянула в гостиную — пусто. В спальне никого.
На кухне, прямо на полу у плиты, сидели два человека в неестественных позах. Игорь и какая-то женщина в цветастом балахоне, из-под которого выглядывали широкие шаровары. В воздухе висел тяжёлый запах сандала.
— Оль, ты вернулась? — Игорь приоткрыл один глаз. — Мы тут с мамой медитируем.
Женщина распахнула глаза и недовольно выдохнула:
— Никакого покоя. Игорёк, вставай. Всё равно сеанс испорчен.
Валентина Николаевна поднялась с пола легко, словно ей не пятьдесят семь, а тридцать. Оглядела меня с ног до головы. Я почувствовала, как сжались пальцы на ручках пакетов.
— Пойдём, сынок, — позвала она Игоря. — Пусть Ольга занимается ужином. Я проголодалась.
Они ушли в гостиную. Я осталась на кухне одна. Разложила продукты, включила плиту.
Нужно спросить, что она любит.
Игорь вернулся через десять минут, перечислил несколько блюд шёпотом:
— Только соль добавляй, Оль. Мама приправы не переносит. Говорит, там одна химия.
Я старалась. Пробовала на вкус несколько раз. Игорь заходил, кивал одобрительно.
Валентина Николаевна отложила ложку после первой же порции:
— Пересолено. На ночь такое есть нельзя. Бессонница замучает. — Она вытерла губы салфеткой. — Совсем у тебя с готовкой плохо, Ольга. Ничего, я здесь задержусь на месяц. Научу.
Я поперхнулась водой:
— Как… на месяц?
— А что, не рада? — Свекровь приподняла бровь. — Я не смогла приехать на вашу свадьбу. Не познакомилась с тобой до торжества. Сейчас наверстаю упущенное. Вы выделите мне гостиную?
Пауза затянулась. Игорь молчал, изучая тарелку.
— Да, — выдавила я. — Диван там удобный. Раскладывается.
— На мягком спать вредно. — Валентина Николаевна покачала головой. — Я займу вашу кровать. Там матрас ортопедический?
— Да, мам, — кивнул Игорь.
— Отлично. Ольга, смени бельё. Я привыкла спать на чистом.
Ночью я ворочалась на диване, ткнула локтем Игоря в бок:
— Она всегда такая?
— Мама? Да. — Он зашептал в темноте. — Йогой увлекается, всякие практики индийские. Питается по часам. Соли ты, конечно, сегодня от души добавила.
— Почему она командует? — Я приподнялась на локте. — Это моя квартира. Я здесь хозяйка.
— Потерпи. — Игорь погладил меня по плечу. — Мама рано или поздно уедёт. Далеко ей ездить, больше суток на поезде. Не могу же я её выгнать. Это моя мама.
Я легла обратно. Холодная ткань дивана царапала кожу сквозь тонкую простыню.
Сколько ещё терпеть?
С каждым днём свекровь всё больше вживалась в мою жизнь.
— Ольга, почему ты так поздно возвращаешься? — встречала она меня у двери. — Ужинать нужно в шесть. Пища лучше усваивается.
— Оля, смени постельное бельё. — Валентина Николаевна заглядывала в спальню по утрам. — На шёлке спать неудобно. Тело скатывается.
— Ольга, ваш рацион неправильный. — Она открывала холодильник и морщилась. — Помидоры вызывают изжогу. Выбрось их.
Две недели я молчала. Сжимала зубы, когда хотелось крикнуть. Грызла ногти по ночам, лёжа на диване рядом с мужем.
На третьей неделе что-то щёлкнуло.
— Антонина Степановна, — я остановилась у холодильника, — я люблю помидоры. Буду их есть. Если вас это оскорбляет, не открывайте холодильник.
Свекровь замерла с чашкой в руках. Посмотрела на меня долгим взглядом.
— Ты могла бы и ужин приготовить, пока меня нет, — продолжила я, чувствуя, как разгорается внутри что-то горячее. — Я бы с удовольствием попробовала вашу стряпню.
Игорь вздохнул где-то за моей спиной.
Вечером он снова просил:
— Оль, ну потерпи немного. Не перечь ей. Просто выслушай и сделай по-своему. Не надо конфликта.
— Скажи ей, чтобы прекратила здесь порядки устанавливать, — ответила я, не оборачиваясь. — Это моя квартира.
Валентина Николаевна сидела за столом, когда я вернулась с работы в пятницу. Игорь уже был дома, что-то листал в телефоне.
— Садись, Оля, — позвала свекровь. — Я хочу кое-что обсудить.
Я опустилась на стул. Пальцы сами потянулись к краю ногтя на указательном пальце.
— Мне очень нравится здесь, — начала Валентина Николаевна. — Я подумываю о переезде.
Я поперхнулась воздухом.
Нет. Только не это.
— У меня есть предложение. — Свекровь сложила руки на столе. — Оля, я знаю, что эта двухкомнатная квартира принадлежит тебе. Я предлагаю обмен. У меня в Краснодарском крае, в пригороде, есть двухкомнатная. Игорь знает, о чём я. Она пригодна для жилья. Можете ремонт сделать по своему вкусу, я не против. Ты переписываешь эту квартиру на меня, а я отдаю вам ключи от второй. Первую буду сдавать. С работы уволюсь, здесь место вряд ли найду. Будет на что жить.
Я уставилась на Игоря. Он молчал. Смотрел в телефон.
— Ну, я жду, — произнесла Валентина Николаевна. — Что молчите?
— Ни за что, — выпалила я. — Вы предлагаете мне бросить работу, квартиру, которую я обустраивала несколько лет, и уехать неизвестно куда только потому, что вы так захотели? Игорь, чего ты молчишь?
— Игорь! — повысила голос свекровь.
— Я согласен, мам, — встрепенулся он. — Я не против.
— Отлично. — Валентина Николаевна кивнула. — Можете начинать собирать вещи.
Внутри меня что-то взорвалось. Месяц придирок, месяц молчания мужа, месяц жизни на диване в собственной квартире.
— А меня вообще кто-нибудь спросил?! — заорала я, вскакивая со стула. — Вы почему моим имуществом распоряжаетесь?!
— А что тебя спрашивать? — Валентина Николаевна пожала плечами. — Ты жена. Хозяин в семье — мой сын. Как он скажет, так и будет. Ты обязана следовать за супругом.
Я развернулась и побежала в спальню. Распахнула балконную дверь. Схватила первую попавшуюся вещь свекрови — цветастый балахон — и швырнула вниз.
— Оль, ты что делаешь?! — Игорь вбежал следом. — Не надо! Успокойся!
Я не слушала. Швыряла вниз всё подряд. Шаровары, кофты, сумку.
Валентина Николаевна влетела в комнату. Лицо её исказилось:
— Немедленно спустись и всё собери! Это что за выходки?! Если пропадёт хоть одна вещь, я тебя по судам затаскаю! Иди и собери!
— Мам, я сейчас всё принесу, — бросился к двери Игорь.
— Она выкинула, она и пойдёт! — отрезала свекровь.
Следом за её вещами полетела одежда Игоря. Рубашки, джинсы, носки. Я швыряла всё, что попадалось под руку.
Зачем мне этот брак? Зачем я согласилась? Неужели мне одной было плохо?
— Я не уйду, — твёрдо сказала Валентина Николаевна, скрестив руки на груди. — Это беспредел.
Я достала телефон. Набрала номер двоюродного брата:
— Андрей, приезжай. Прямо сейчас. Возьми с собой ребят.
Через полчаса в дверь позвонили. Три рослых парня заполнили прихожую.
Валентина Николаевна молча собрала оставшиеся вещи. Игорь метался между матерью и мной, что-то бормотал. Они ушли.
Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Сползла на пол.
Всё.
Игорь звонил три дня подряд. Сначала просил вернуться, обещал поговорить с матерью. Потом, когда узнал, что я подала на развод, потребовал телевизор, подставку для обуви и мультиварку.
Я собрала всё в коробки. Даже полотенца. Даже зубную щётку.
Развели нас быстро. Игорь исчез из моей жизни навсегда.
Прошло два года.
Я сидела в кафе напротив подруги. Пила латте, смотрела в окно на вечерний город. Огни фонарей отражались в лужах после дождя.
— Слышала про Игоря? — спросила подруга.
Я пожала плечами:
— Нет.
— Живёт с матерью. В той самой квартире, которую хотел тебе отдать. Валентина Николаевна заболела. Он за ней ухаживает.
Я допила кофе. Поставила чашку на блюдце.
Странно. Ни злости, ни жалости.
— Ты не жалеешь? — подруга наклонилась ближе.
— О чём? — Я посмотрела на неё.
— Что так получилось.
Я задумалась. Вспомнила тот вечер, когда швыряла вещи с балкона. Вспомнила холодный диван, месяц жизни в собственной квартире не хозяйкой, а гостьей.
— Нет, — ответила я. — Не жалею.
Подруга кивнула. Мы замолчали.
Я снова посмотрела в окно. Город жил своей жизнью. Люди спешили домой. Машины проезжали мимо, оставляя за собой брызги воды.
Я свободна. И это главное.
Валентина Николаевна так и не переехала в Москву. Игорь так и не женился второй раз. Я узнала об этом случайно, через общих знакомых.
Они жили вдвоём в той самой краснодарской квартире. Валентина Николаевна сдавала московскую квартиру, которую так и не получила. Игорь работал удалённо, ухаживал за матерью.
Иногда я думала о них. Не со злостью. Не с жалостью. Просто думала.
Каждый получил то, что выбрал.
Я выбрала себя. Свою квартиру, свою работу, свою жизнь.
Они выбрали друг друга.
Вечером я вернулась домой. Открыла дверь своей квартиры. Прошла на кухню, поставила чайник.
Села у окна. Посмотрела на город.
Хорошо.
Больше никто не командовал, когда мне ужинать. Никто не проверял холодильник. Никто не занимал мою кровать.
Я была одна. И мне было хорошо.
Телефон завибрировал. Сообщение от подруги: «Как ты?»
Я улыбнулась. Набрала ответ: «Отлично».
И это была правда.
Правильно ли поступила Ольга, выгнав свекровь и мужа, или стоило искать компромисс ради сохранения семьи?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.