- Ты ведь понимаешь, что я тебя никогда не любила?
Эти слова Зинаида произнесла, глядя в окно своей большой московской квартиры. За стеклом моросил октябрьский дождь, и капли сползали по стеклу медленно, будто нехотя.
- Я знаю, - спокойно ответила Тамара, - но сейчас это уже неважно.
Зинаида больше ничего не сказала, и Тамара вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой входную дверь. На лестничной площадке ее ждала дочь Катя. Они спустились во двор, сели в машину Тамары и отправились домой.
А история эта началась более сорока лет назад…
Зинаида узнала о беременности в самый неподходящий момент. Ей было двадцать пять, и впереди маячила защита диссертации. Профессор выслушал ее сбивчивое признание молча. А минуты полторы спустя он сказал:
- Так… Ну что ж… Ну-с…
Он прошелся по кабинету и после очередной паузы резко выпалил:
- Вот что я тебе, дорогая, скажу. Тебе нужно выбрать. Или карьера или… эта глупость. Даю тебе… ну, скажем, двадцать минут. Больше не могу, извини.
Зинаида выбрала карьеру. Но избавляться от ребенка было уже поздно, и следующие месяцы она провела в каком-то оцепенении, механически выполняя то, что от нее требовалось. Живот рос, а она старалась не смотреть на свое отражение в зеркале.
Роды прошли тяжело. Когда акушерка показала ей девочку, Зинаида увидела только одно: большое темное пятно, расползающееся по половине детского лица, оно захватывало щеку и часть лба.
В тот момент ей показалось, что это божье наказание.
- Заберите, - прошептала она, - я… не могу на это смотреть.
Документы об отказе Зинаида подписала легко, так и не дав дочери имени. Защита диссертации прошла блестяще, а о ребенке она запретила себе вспоминать.
***
Катерина работала воспитательницей в доме малютки уже пятнадцать лет. За плечами у нее остался неудачный брак. Взрослый сын несколько лет жил на Севере и звонил матери только раза три-четыре в год.
Катерине было тоскливо в оставшейся после развода крошечной квартире, поэтому она нередко задерживалась на работе допоздна.
Девочку с родимым пятном она заметила в первый же день.
- Что с ней? - спросила Катерина у заведующей.
- Да обычная картина, мать отказалась, даже имени ей не дала. Из-за пятна этого. А так с ней все нормально, здоровая, крепкая.
Заведующая неопределенно махнула рукой и ушла, а Катерина осталась стоять у кроватки.
Девочка не плакала и смотрела на нее внимательно, сосредоточенно, будто изучая новое лицо, склонившееся над ней. И вдруг улыбнулась, беззубо, бессмысленно, как умеют улыбаться только младенцы.
- Я назову тебя Тамарой, - прошептала Катерина, уже приняв решение, - это значит «финиковая пальма». Ты будешь высокой и сильной.
Процесс удочерения растянулся на несколько месяцев. Катерине помогал сосед с верхнего этажа, пожилой юрист на пенсии Григорий Тимофеевич.
- Не переживай, Катюша, я все устрою, - говорил он, перебирая бумаги своими длинными сухими пальцами, - эта девочка будет твоей.
Григорий Тимофеевич стал для Тамары кем-то вроде приемного дедушки. Он читал ей книжки на ночь, учил играть в шахматы и водил в кружки.
***
Зинаида тем временем строила свою жизнь. Она вышла замуж за коллегу, родила сына, получила ученую степень, потом еще одну. Ее монографии цитировали, ее приглашали на конференции, а студенты смотрели на нее с благоговением.
Но каждую весну, в начале апреля, Зинаида покупала вино и уединялась в комнате. Муж относился к ее «причуде» с заботливым пониманием. Он и представить не мог, что таким образом она пыталась забыть лицо дочери, которое снилось ей с пугающей регулярностью.
Сын Андрей вырос таким, каким она его воспитала. Холодным, расчетливым, уверенным в собственной исключительности.
К матери он относился, как к полезному ресурсу. Окончив университет и поработав немного по специальности, он вдруг объявил, что уезжает за границу. Мужа не стало годом позже, и Зинаида осталась в большой квартире одна.
***
Тамара росла, зная правду, Катерина никогда от нее ничего не скрывала.
- Твоя родная мама не смогла тебя воспитывать, - объясняла она, когда девочка стала достаточно взрослой для такого разговора, - но это не значит, что ты плохая. Это значит, что она была слабой. А мы с тобой… Мы сильные, правда же?
Родимое пятно никуда не делось, и в школе девочку часто дразнили. Однако со временем Тамара научилась относиться к этому философски.
В четырнадцать лет девушка увлеклась фотографией. А больше всего ей нравилось снимать лица - старушечьи, детские, грустные, озабоченные, воодушевленные…
Фотография стала ее профессией, и со временем пятно на Тамарином лице стало частью ее образа.
***
К сорока годам у Тамары было все, о чем, наверное, мечтает среднестатистический человек - неплохая карьера, квартира, машина и дача.
Она была известным фотографом и автором нескольких альбомов о жизни провинции. У нее был неудачный брак, и она в одиночку воспитывала дочь Катю, названную в честь бабушки, которой не стало незадолго до рождения внучки.
Однажды Тамара открыла собственную выставку, на которую пришли Зинаида с приятельницей. Вообще, Зинаида мало что понимала в фотографии, она и на выставку-то пришла только за компанию с подругой. Женщина почти равнодушно смотрела на фотографии и мысленно сердилась на себя. Ну вот зачем пришла, ну ничего особенного нет в этом постмодернистском «творчестве», лучше бы дома осталась…
И тут она увидела фото автора.
Женщина с родимым пятном почти на всю половину лица смотрела с большой фотографии прямо на нее.
Зинаида моментально узнала это пятно. Узнала она и свою собственную форму глаз. И впервые за сорок лет заплакала на людях.
***
Не теряя времени даром, Зинаида нашла контакты дочери через организаторов выставки. Она позвонила Тамаре вечером того же дня и долго не могла выговорить ни слова.
- Я… твоя… мать, - наконец выдавила она.
Тамара молчала долго.
- И что вы хотите? - спросила она.
- Встретиться.
- Зачем?
- Поговорить.
Они встретились в кафе на следующей неделе. Зинаида пыталась объяснить, оправдаться. Однако ее слова звучали как-то жалко даже для нее самой.
- Мне было двадцать пять! - пылко говорила она. - Меня ждала защита диссертации, а потом карьера! Рядом не было никого… Никого, понимаешь? Ни мамы, ни няни. Понимаешь?!
- Понимаю, - ответила Тамара, - вы испугались. Моего лица испугались.
Зинаида опустила глаза.
- Да… - почти прошептала она, - я подумала, что это болезнь, что это что-то страшное. И я не была готова…
- Жертвовать карьерой, - закончила за нее Тамара. - Как говорится, сто процентов понимания, ноль процентов осуждения. Спасибо за честность.
***
В течение следующих трех лет они осторожно принюхивались друг к другу. Иногда они созванивались, еще реже встречались. На праздники Зинаида присылала дочери в подарок дорогие, бессмысленные вещи, которые Тамара аккуратно убирала в шкаф. Дистанция между ними не сокращалась, но и не росла.
А потом Зинаиду увезли на скорой с инсультом.
Когда Тамара приехала в больницу, врач говорил что-то о параличе, о долгом восстановлении, о необходимости постоянного ухода. Сын Зинаиды приехать не смог, а друзья и близкие наперебой предлагали Тамаре оформить мать в специальное учреждение.
- Нет, - сказала Тамара, - я заберу ее к себе.
- Ты уверена? - удивленно спросила лучшая подруга. - Она же бросила тебя в младенчестве!
- А я ее не брошу, - отозвалась Тамара.
***
Полтора года Тамара ухаживала за Зинаидой. Катя помогала, приезжала после учебы, читала бабушке вслух и терпеливо выслушивала бессвязное бормотание.
Речь к Зинаиде возвращалась медленно, а подвижность - еще медленнее. Пожилая женщина заново училась держать ложку, застегивать пуговицы и ходить.
И однажды, темным октябрьским вечером, когда Зинаида уже вернулась к себе, она и произнесла те слова.
- Ты ведь понимаешь, что я тебя никогда не любила?
- Понимаю, - отозвалась Тамара.
- Я всю жизнь любила только себя, - продолжила Зинаида.
Она говорила хрипло и слабо, но слова ее звучали отчетливо.
- И свою карьеру, конечно же. Свое положение. Даже Андрея я любила как продолжение себя. А тебя я боялась. Ты была моим позором… Ведь я тебя, что называется, нагуляла. В те времена такое не прощалось.
Тамара слушала молча.
- Но ты, - голос Зинаиды вдруг задрожал, - ты лучший человек из всех, кого я встречала. И я не заслужила тебя. Ни тогда. Ни сейчас.
И она расплакалась. Тамара хотела было привлечь мать к себе, но ограничилась тем, что положила руку ей на плечо и слегка сжала. Реакции не последовало.
Подождав еще немного, Тамара тихонько вышла за дверь.
***
Зинаида прожила еще четыре года. Тамара называла ее исключительно по имени и отчеству, а вот Катя как-то легко стала звать ее «бабулей». Квартиру свою Зинаида завещала внучке.
Перед уходом она не сказала «прости», а только лишь сжала руку дочери и закрыла глаза. На ее похоронах Тамара не плакала…🔔ЧИТАТЬ ДУШЕВНОЕ👇