Антонина лежала, глядя в потолок чужой комнаты. Точнее, это была комната ее сына. Но разве можно назвать своим то место, где ты лишний?
За стеной похрапывала невестка Лариса, Игорь давно перебрался на диван в гостиной. У них, как говорила молодежь, были сложные отношения. Антонина старалась не вникать, не ее это дело.
На кухне она двигалась бесшумно. Научилась за три года тихо зажигать газ, тихо ставить сковороду, тихо, не звякнув, доставать тарелки. Блинчики - единственное, что она могла предложить этому дому. Единственное, что от нее принимали. Хотя и это в последнее время стало раздражать Ларису.
- Опять блины? - невестка появилась на кухне растрепанная, в мятом халате и даже не поздоровалась. - Мы же договаривались. Когда мама переедет, чтобы никаких жирных завтраков.
«Мама» - это она говорила про свою мать Римму. Антонина знала, что та должна приехать со дня на день. И комната для нее уже была присмотрена. Та, где сейчас стоит узкая кровать Антонины и старый комод с фотографией Коли.
- Прости, - сказала Антонина. - Завтра сделаю кашу.
Лариса фыркнула и ушла в ванную. Слово «прости» Антонина произносила в этом доме чаще, чем собственное имя.
Внучка Даша выскользнула на кухню. Она единственная в этом доме, кто обнимал Антонину просто так, без повода. Даша обхватила Антонину сзади тонкими руками и уткнулась носом в плечо.
- Бабуль, сегодня занимаемся?
Антонина кивнула. Уроки музыки были их маленьким секретом, когда-то Антонина мечтала, что Даша пойдет по ее стопам. У девочки был абсолютный слух и длинные, как у пианистки, пальцы. Но Лариса решила иначе: репетиторы по математике, курсы английского, подготовка к экзаменам. Музыку она считала баловством.
- В четыре, - шепнула Антонина. - Когда родители уйдут.
Даша благодарно сжала ее руку и убежала, опаздывала. А Антонина смотрела ей вслед и думала: хоть кому-то она еще нужна.
Буклет она нашла случайно, когда убирала со стола. Она просто подняла газету и увидела под ней глянцевую бумажку. Красивые фотографии, ухоженные старички на лавочках, цветущие клумбы, медсестра с доброй улыбкой. «Пансионат «Золотая осень» - ваш дом на закате жизни» - было написано на буклете.
На полях мелким почерком Ларисы были сделаны пометки. Цифры, расчеты, Антонина не стала вчитываться. Да и зачем? Все было понятно без слов.
Она аккуратно положила буклет туда, где нашла, и накрыла газетой. И вот что удивительно, руки совсем не дрожали. Наверное, потому что где-то внутри она ждала этого. Ждала давно.
Вечером она занималась с Дашей. Девочка играла ноктюрн Шопена, который когда-то, в другой жизни, Антонина исполняла на выпускном концерте. Коля тогда сидел в первом ряду, она видела только его, больше никого в целом зале.
- Руку мягче, - Антонина осторожно коснулась запястья внучки. - Представь, что касаешься воды. Не ударяешь, а гладишь.
Даша попробовала снова. Получилось лучше, мелодия полилась свободнее, нежнее.
- Это что еще такое? - внезапно раздалось за спиной.
Они обе вздрогнули, сзади них стояла Лариса со скрещенными на груди руками.
- Мама, я просто немного поиграла, - начала оправдываться Даша.
- К репетитору собирайся! Сейчас же! - Лариса даже не смотрела на Антонину, будто ее не существовало. - И хватит этой самодеятельности. Бабушкины методы из прошлого века никому не нужны.
Даша бросила на бабушку отчаянный взгляд и вышла. А Антонина осталась сидеть у пианино, черно-белые клавиши расплывались перед глазами.
Из прошлого века. Ну да. Она и сама из прошлого века. Вместе с Шопеном, Колей и всем тем, что когда-то составляло ее жизнь.
Семейный ужин был редкостью в этом доме. Обычно каждый ел сам по себе, когда придется. Но в тот вечер Лариса накрыла стол, сделала салат, запекла курицу. Антонина сразу насторожилась, ничего хорошего это не предвещало.
- У нас новости, - объявила Лариса, когда все расселись. - Мама переезжает к нам.
Антонина молчала, ждала продолжения.
- Врачи сказали, что ей нельзя одной, - добавил Игорь, не поднимая глаз. - Сердце больное. Давление скачет.
Антонина смотрела на сына и понимала, что он так и не научился врать. В детстве, когда разбивал вазу или тайком съедал варенье, все было написано на лице. И сейчас было написано. Стыд. Неловкость. И страх.
- А я? - тихо спросила она.
- Мы нашли тебе отличное место, - Игорь заговорил быстро, как заученный текст. - Врачи, уход, компания ровесников. Тебе понравится. Там даже концерты бывают.
- Интернат, - сказала Антонина.
Она не спрашивала, а констатировала.
- Пансионат, - поправила Лариса. - Приличное место. Мы оплатим комнату на двоих. Отдельную не потянем.
Комната на двоих. Антонина вспомнила глянцевый буклет с расчетами на полях. Вот, значит, что считала невестка, во сколько обойдется избавиться от свекрови.
- Половина этой квартиры - моя, - сказала Антонина, голос ее не дрогнул. - Ты помнишь, Игорь? Когда покупали - на меня записали.
Лариса побледнела. Этого она не ожидала, а Игорь вспыхнул:
- Мама, фактически это ничего не меняет. Не продавать же квартиру!
- Почему нет?
Антонина сама удивилась своему спокойствию. Будто говорила не о своей судьбе, а о чем-то далеком, ее не касающемся.
- Моя доля - мои деньги.
- Ты это серьезно? - Лариса подалась вперед. - После всего, что мы для тебя сделали?
Антонина посмотрела на невестку долгим, пронизывающим взглядом. Потом на сына. Сына, ради которого она когда-то отказалась от работы, чтобы сидеть с внучкой. Ради которого продала родительский дом и вложила все деньги в эту квартиру. Ради которого терпела унижения эти три года.
- Хорошо, - сказала она наконец. - Я поеду.
Даша, все это время молчавшая, вскочила.
- Бабушка, ты что говоришь?!
- Все хорошо, милая, - Антонина погладила внучку по руке. - Все будет хорошо.
Она встала из-за стола и ушла к себе. Начала собирать вещи, их было немного, жизнь приучила довольствоваться малым. Фотография Коли, пожелтевшие ноты, несколько книг, одежда. Вот и все, что осталось от семидесяти пяти лет жизни.
Ночью Антонина не спала. Она лежала и думала о Коле, о том, как они познакомились. Она играла на школьном вечере, а он стоял у стены и не сводил с нее глаз.
Вспоминала, как он первый раз поцеловал ее, неловко, смешно. Как они венчались в маленькой церкви на окраине города. Как родился Игорек. Коля плакал от счастья, хотя до этого он никогда не плакал.
Коля умер тихо, во сне, почти без боли, а она благодарила за это судьбу. За то, что не мучился, за то, что успел сказать ей накануне:
- Тонечка, какая ты у меня красивая.
Если бы он видел ее сейчас.
Антонина отвернулась к стене и закрыла глаза. Она не плакала, слезы закончились давно.
Пансионат «Золотая осень» выглядел не так красиво, как на картинках. Облупившаяся краска на стенах, скучные шторы, запах хлорки и вареной капусты. Но Антонина не ждала дворца, она вообще ничего не ждала.
- Ваша комната, - санитарка, полная женщина с усталым лицом, открыла дверь. - Соседку зовут Нина. Она у нас давно.
Комната была маленькой, две кровати, две тумбочки, один шкаф на двоих. На подоконнике - засохший цветок в треснувшем горшке. У окна сидела седая женщина с умными, цепкими глазами.
- Еще одна брошенная? - спросила она вместо приветствия. - Добро пожаловать в клуб.
Антонина молча начала разбирать вещи. Поставила фотографию Коли на тумбочку, ноты - в ящик.
- Музыкант? - Нина наблюдала за ней без стеснения.
- Учитель музыки, - ответила Антонина.
- Интеллигенция! - в голосе соседки звучала ирония, но не злая. - Это здесь редкость. В основном бывшие бухгалтерши да продавщицы. Я, например, адвокатом была когда-то.
Антонина кивнула, разговаривать не хотелось.
- Сын? - не отставала Нина.
- Да.
- У меня тоже был сын, - вздохнула Нина. - Погиб в аварии. Давно уже. Других не завела. А ты, выходит, завела. Да без толку.
Антонина вздрогнула, повернулась к соседке.
- Не обижайся, - Нина махнула рукой. - Я тут насмотрелась. Половина таких, как ты. Дети сдали и забыли. Думают, раз платят, то и совесть чиста. А мы тут доживаем свой век потихоньку.
- Мой сын - хороший человек, - сказала Антонина, сама не зная зачем.
Нина посмотрела на нее с жалостью.
- Конечно, милая. Они все хорошие. Пока им от нас что-нибудь нужно.
Первые недели слились воедино. Подъем, завтрак, обед, ужин, отбой. Одинаковые дни, одинаковые лица, телевизор в общей комнате, бесконечные сериалы. Старики, сидящие вдоль стен и смотрящие в никуда.
Игорь звонил раз в неделю, потом раз в две. Разговоры были короткими.
- Как ты, мама?
- Нормально.
- Ну вот и хорошо. У нас тут Римма болеет. Мне некогда. Целую.
Теперь в ее комнате жила Римма. Спала на ее кровати, сидела на ее месте за столом. Наверное, вся квартира уже пропахла ее духами, тяжелыми, удушливыми. Антонина помнила эти духи, когда Римма приезжала в гости, запах потом держался неделями.
Даша присылала голосовые сообщения тайком, когда родители не слышали. Рассказывала про школу, про подружек, про то, как бабушка Римма заняла ее комнату. Про то, как мама с папой постоянно ругаются.
- Скучаю, бабуль. Так скучаю, - шептала Даша.
Антонина слушала эти сообщения по много раз и тихо плакала. Они были единственным, что связывало ее с прежней жизнью.
Однажды ночью Нина сказала в темноту:
- Хватит плакать.
Антонина затихла. Она думала, что плачет беззвучно.
- Слезы - это роскошь, - продолжала Нина. - Мы не можем себе ее позволить. Надо жить дальше.
- Зачем? - прошептала Антонина.
- Назло, - ответила Нина. - Назло всем бедам.
Антонина промолчала, но почему-то эти слова засели где-то внутри. Назло. Может, так и надо, всем назло.
***
Его звали Саша. Высокий, худой, с добрыми глазами. Волонтер, студент медицинского колледжа, он приходил три раза в неделю помогать старикам. Большинство обитателей пансионата его сторонились, не доверяли. Зачем молодому парню проводить время с развалинами вроде них? Наверняка какой-нибудь подвох.
Но Антонина видела, что нет никакого подвоха. Саша помогал искренне, от чистого сердца. Подносил чай тем, кто не мог встать. Читал вслух газеты тем, у кого ослабло зрение, просто разговаривал с теми, кто уже от тоски и одиночества разучился говорить.
Однажды она наблюдала, как он в третий раз что-то объясняет глуховатой бабушке из соседнего крыла. Терпеливо, не раздражаясь, с улыбкой.
- Вы из волонтерской программы? - спросила Антонина, когда он проходил мимо.
Саша остановился, улыбнулся.
- Я из детского дома. Там научили, что старшие заботятся о младших, младшие - о старших. Круговорот заботы.
- Красиво звучит, - грустно усмехнулась Антонина.
- Это не красиво, - серьезно сказал Саша. - Это правда.
Они разговорились. Саша узнал, что она преподавала музыку, и глаза у него загорелись.
- В детдоме было старое пианино, - сказал он. - Я пытался играть по самоучителю. Потом инструмент забрали. На запчасти, наверное.
- Жаль, - сказала Антонина.
- А здесь в холле есть пианино, - продолжал Саша. - Видели? Пылится без дела. Никто не играет.
Антонина знала. Видела, но обходила стороной, потому что смотреть на инструмент было больно. Он напоминал ей о том, чего больше нет.
Но семя было брошено. Антонина думала о пианино ночами, представляла, как касается клавиш. Как звук наполняет унылый холл, как меняются лица стариков.
- Попроси, - сказала однажды Нина. - Попроси директрису. Она не откажет.
- Откуда ты знаешь, о чем я думаю? - удивилась Антонина.
- Милая, ты смотришь на это пианино, как голодный на хлеб. Тут любому понятно станет.
И однажды Антонина решилась. Директриса выслушала просьбу и пожала плечами:
- Делайте что хотите. Все равно на списание.
Саша помог настроить инструмент. Это было непросто, старое пианино сопротивлялось. Расстроенные струны отказывались звучать правильно, но к вечеру все было готово.
Антонина села, положила пальцы на клавиши, вздохнула. И начала играть. Ноктюрн Шопена.
Звуки поплыли по холлу, выскользнули в коридоры, просочились под закрытые двери. Люди потянулись на музыку, сначала один, потом другой, третий. Старики в выцветших халатах, санитарки в мятых формах, даже повариха выглянула из кухни.
Антонина не видела их, она была далеко, в том зале, где Коля смотрел на нее. Молодая, счастливая, уверенная в том, что впереди целая жизнь.
Когда она закончила, воцарилась тишина, а потом кто-то захлопал. И еще кто-то. И еще. Антонина обернулась и увидела, что многие плакали. Нина стояла в дверях, и лицо у нее было такое, какого Антонина еще не видела.
- Вот, - сказала Нина. - Вот зачем жить. Да. Тебя отправили доживать в пансионат. Да, никто не знает, что тебя здесь ждет и что будет потом. Но мне почему - то кажется, что скоро случится чудо. Если бы знала она, что эти слова окажутся пророческими.🔔ЧИТАТЬ 2 ЧАСТЬ ПРЯМО СЕЙЧАС 👇