первая часть
Рак — это такая болезнь, а не животное. Вечером, когда Вике уже положено было быть в постели, бабушка и папа сидели на кухне и о чем-то разговаривали.
Вика действительно легла и раздумывала над словами женщины о маме. Бабушке Вика, конечно, не поверила. Какая еще болезнь? Мама — такая же принцесса, как и она, Вика, только взрослая и замужняя. А принцессы не болеют всякими там раками какие там ещё есть дурацкие болячки. Услышав тихий разговор, она прислушалась.
Было всё-таки интересно, куда делась мама и когда она вернётся. Откровенно говоря, Вике уже ужасно надоело делать всё самой. Да и получалось как-то не очень. А от бабушки никакой особой помощи девочка не видела. Бабуля, наверное, просто от расстройства, что мама исчезла, почему-то, вместо того, чтобы просто застелить за Викой постель, застегнуть ей все пуговки, расчесать волосы, вдруг заявила.
– Виктория, ты уже большая девочка, и всё это ты должна делать сама.
Из этой фразы Вике не понравилось почти ни одного слова. Во-первых, она терпеть не могла, когда её называли Викторией. Это было как-то грубо, слишком взросло и совсем не принцессно. Во-вторых, почему это она должна всё делать, да ещё и сама? Вика встала, осторожно прокралась к приоткрытой двери и прислушалась.
– Алёш, дорогой, — голос принадлежал бабушке, — я понимаю, как тебе трудно сейчас, поверь, мне не легче. Я знаю, ты очень любил Татьяну, но не забывай, ты потерял жену, а я — дочь.
Послышались какие-то звуки, словно бабушка решила быстро подышать и пошмыгать носом.
— Так вот, мы, конечно, можем с тобой сейчас сесть и расплакаться, и рыдать ещё месяц, но Татьяну не вернуть. А Вика… Она вот она…
— Ирина Константиновна, — раздался глуховатый голос папы.
— Нет, подожди, Лёша, дай мне сказать.
Бабушка решительно прервала его, что было с точки зрения Вики совершенно неправильно. Воспитанные принцессы никогда не прерывают принцев, но бабушка, конечно, уже давно не была принцессой, что с неё взять.
– Лёша, мне трудно об этом говорить, но Вика, она совершенно не приспособлена к жизни. Я всегда спорила с Танечкой и опять - раздалось в схлипывание.
Вообще, бабушка очень мешала разговору этими странными звуками.
— Я часто спорила с Татьяной. Я понимаю, Вика — первый и последний её ребёнок. Это тяжело понять и принять. Но она смогла это сделать. Но это же не значит, что из девочки нужно сделать какое-то божество. Лёш, ведь Вика совершенно не приспособлена ни к чему. Она ничего не умеет и ничего не хочет делать.
— Вы преувеличиваете, Ирина Константиновна, — ответил папа.
— Нет, Алеша, мне кажется, я даже преуменьшаю. Вот, например, вчера она попросила стакан молока я ответила, что нужно сходить на кухню, открыть холодильник и налить себе. Знаешь, что мне ответила Вика? Что она слишком удобно лежит на диване и не уверена, что сможет потом найти такое же удобное положение, если встанет. Лёша, ты, кстати, слово „попросила“ я употребила весьма условно, это было требование, не терпящее промедления.
– Ну и что? — упрямо переспросил мужчина.
– А то, что так нельзя, Алексей, и я уверена, ты это понимаешь, ты же сам рос, прости меня, пожалуйста, без мамы, но из тебя получился самостоятельный и сильный человек, а что получится из девочки? А ведь ей уже десять, почему ты до сих пор не сказал ей правду про Татьяну.
И опять это шмыганье. Да что же это, в конце концов, бабушка высморкаться, что ли, не может? Они говорили быстро и глухо. Вика мало что поняла, только то, что бабушка обиделась из-за молока.
Но это было очень странно. Мама всегда приносила девочке попить, если та просила. Что в этом особенного? Вике стало холодно. Принцессы вообще быстро замерзают, и она вернулась в постель. Ну ничего, сейчас она согреется, а утром всё будет хорошо. Но утром ничего хорошего тоже не было. Наоборот, все стало ещё хуже.
– Вика, послушай меня, хорошая моя. Видишь ли, – папа разговаривал как-то странно, постоянно запинаясь и как будто забывая слова, произнесенные только что.
– Я должен тебе сказать… В общем, понимаешь, наша мама, она не вернется к нам. Она…
— Я знаю, рак, да? — вдруг заявила девочка. Алексей с ужасом затравленно посмотрел на дочь.
Конечно, Вика переживала из-за того, что мамы больше нет, но гораздо спокойнее и сдержаннее, чем думал и опасался Алексей. Сам он совершенно растерялся, потеряв Татьяну. Словно с тихой, доброй домоседкой-женой, полностью посвятившей себя дочери, он вдруг потерял и часть самого себя.
— Алексей, — сказала ему Ирина Константиновна, уезжая, наконец, домой.
– Прошу тебя, не забывай, что у тебя есть Вика. Но ты нужен ей нормальным, здоровым и, по возможности, весёлым. Да, да, не смотри на меня так. Именно весёлым. Вика ещё слишком мала, чтобы её жизнь могла превратиться в вечный траур. Пусть даже по маме. Вот и не превращай вашу жизнь в печальное существование. Слышишь? А меня ты уж извини, я тебе плохой помощник. Но если буду нужна, ты звони.
Алексей её понимал. После смерти Татьяны она прожила с ними несколько месяцев. Но потеря дочери сильно подкосила, и без того не очень здоровую пожилую женщину. У Ирины Константиновны усилились проблемы с сердцем, и, конечно, настаивать на том, чтобы она оставалась и ухаживала за 10-летней девочкой, он не мог. Алексей честно попытался заменить Вике маму, но чудо не произошло.
Он так и не смог освоить даже самые простые кулинарные рецепты, и то, что у него получалось в результате его многочасовых мучений, Вика есть категорически отказывалась. Откровенно говоря, после проб своих блюд осудить дочь он не решался. Первый же его поход на родительское собрание привёл его в состояние задумчивости, прерываемой приступами паники.
– Я понимаю, Алексей Сергеевич, у вас такое горе, – с сочувствием, но не безинтересно поглядывая на моложавого симпатичного вдовца, говорила ему молоденькая классная руководительница.
– Вы теперь один воспитываете Вику, и, конечно, я уверена, вы делаете, что можете, но понимаете, как бы это поточнее выразить?
Она помолчала, явно подбирая подходящие слова.
– Вика… девочка со сложным характером. Она совершенно не воспринимает критику. Она уж, простите меня, эгоистична и заносчива. Вы, например, знаете, что у неё за три года учебы так не появилась ни одной подружки, ну или хотя бы просто приятельнице в классе.
Алексей, совершенно не зная, что сказать, угрюмо молчал.
– Да и с успеваемостью у Вики дела не очень-то, — продолжила учительница. — У Вики нет любимых предметов, она ничем не увлекается, а когда я недавно спросила, что она любит делать в свободное время, знаете, что она мне ответила? — Не ваше дело. Вот так.
Он затравленно посмотрел на женщину. Зачем она всё это ему рассказывает? Что ему с этим делать?
— Алексей Сергеевич, нам очень жаль, что всё это случилось, и я вам искренне сочувствую. Школа, конечно, готова помочь вам, чем сможет. Но вы же понимаете, основное лежит на ваших плечах.
Классная руководительница Вики что-то продолжала говорить. Это были вежливые, правильные, справедливые слова. Но они ничего не значили для Алексея. Дома его ждала Вика, и он совершенно не знал, что ему делать, как жить дальше. Человек привыкает к любому положению, даже самому отчаянному. Алексей, наконец, поднял голову и оглянулся.
И, как ему показалось, нашёл выход. — Слушай, Лёшка, ну чего ты маешься? — приятель сочувственно смотрел на Алексея.
— Ну у тебя же есть деньги, а за деньги сейчас любую проблему можно решить. Но, извини, не любую, конечно, то есть маму-дочери ты не купишь. Ой, извини, короче, есть же няни, или как там они сейчас называются. Я знаю, что в городе несколько агентств работают в этом направлении. По крайней мере, Вика твоя будет напоена, накормлена, и уроки с ней будет кому сделать. А ты снова сможешь нормально работать.
— Да разве до работы сейчас? — махнул рукой Алексей.
– У меня, вон, Вика с семью тройками четверть закончила, представляешь? Семь троек из десяти оценок, и это в начальной школе.
– Но так тем более тебе помощь специалиста нужна, а насчёт бизнеса это ты зря, Лёха. Если ты вдобавок ко всему разоришься, никому лучше не станет, ни тебе, ни Вике твоей.
Это была идея. И Алексей, который устал разрываться между дочерью делами, требующими не меньшего внимания, заключил договор с агентством по найму домашнего персонала. В жизни Вики наступил новый, интересный, даже порою захватывающий период.
В их доме одна за другой стали появляться женщины. Молодые и пожилые, симпатичные и не очень, умные и очень умные, но всех их объединяло одно — Виктория Антонова оказалась всем им не по зубам. Девочка до филигранности отточила мастерство доведения специалисток по воспитанию детей до белого коления. В совершенстве овладела техникой закатывания истерик и жалоб отцу на жестокость и грубость гувернанток и нянь.
И вскоре Алексей оказался перед фактом, что к нему просто нет желающих идти работать, даже на условиях повышенной оплаты. Так прошло почти три года. Алексей жил словно в каком-то полузабытье и понимал, что выхода из этого болота ему самому не найти.
Свои собственные отношения с женщинами он словно поставил на паузу, и все представительницы прекрасного пола стали важны для него только с одной точки зрения, может ли женщина быть чем-то полезна для Вики или нет. Он уже почти смирился со своей ролью прислуги и добытчика денег при осиротевшей дочери, и вдруг его внутренний мужчина, замученный бесконечной и безвыходной тревогой за дочь, но всё ещё молодой, здоровый и сильный, поднял голову и взволнованно вздохнул полной грудью.
И причиной этого стала молодая женщина по имени Инга. С Ингой он познакомился случайно, когда просто подвёз временно оставшегося без машины приятеля и его затрясшего ухом пса Рэма до ветеринарной клиники. Собака была старая, с довольно противным характером, а сильная боль в ухе и вовсе сделала овчарку угрюмой и тревожной.
— Лёш, подержи, а, буквально пару минут, — взмолился приятель, когда они вошли в приемную ветклиники. — Я уже не могу терпеть. Он страдальчески сморщился, мотнул головой в сторону санузла и сунул Алексею в руки поводок, пристегнутый к ошейнику Рэма.
Юрка, как звали приятеля, скрылся за дверью туалета, и Рэм, словно почувствовав свободу, незамедлительно бросился вытеснять свою боль и раздражение на ни причем неповинном соседе, смирно сидящем около своего хозяина. Завязалась свара, сопровождаемая визгом и лайм. Алексей растерянно попытался дернуть Рэма за поводок, проклиная в душе Юрку и его внезапные естественные потребности. Но пёс полностью игнорировал беспомощные подергивания поводка.
продолжение