Нина стояла у витрины, раскладывала кастрюли — алюминиевые, с крышками, блестящие. Магазинчик маленький — двадцать квадратных метров в торговом центре на окраине. Пахло пластиком и стиральным порошком. На полках — швабры, тазики, вёдра, мочалки, прищепки в пакетах.
Семь лет как открыла. Сама — на свои деньги, накопленные с восемнадцати. Работала продавцом в «Пятёрочке», откладывала каждый месяц по три тысячи. К двадцати пяти накопила двести — хватило на первую партию товара и аренду на полгода.
Дверь магазина открылась — вошёл мужчина. Высокий, в джинсовой куртке (потёртой, с заклёпками), волосы тёмные, зачёсаны назад. Улыбнулся.
— Девушка, а у вас есть что-нибудь, чтобы сердце починить? — спросил он. — А то моё только что украли.
Нина почувствовала — краснеет. Отвела взгляд.
— Извините, таким не торгуем.
— Жаль, — он прошёлся вдоль полок. — Тогда... может, молоток возьму. Гвоздь забить надо.
Продала молоток. Он расплатился, задержался у выхода.
— Можно... можно ваш телефон? — спросил он. — Я Игорь, кстати.
— Нина, — она записала номер на бумажке, протянула.
Вечером он позвонил. Пригласил в кино. Потом ещё раз. Потом в кафе.
Через поженились.
Игорь работал в автосервисе — слесарем, чинил машины. Зарплата маленькая — двадцать тысяч. Нина зарабатывала больше — магазин приносил в месяц тысяч пятьдесят чистыми.
Жили в съёмной однушке. Панельная девятиэтажка, четвёртый этаж, окна во двор. Квартира тесная — кухня восемь метров, комната пятнадцать. Но своя, не родительская.
Нина вставала в семь. Готовила завтрак (яичница, бутерброды, кофе), будила мужа, ехала на работу. Открывала магазин в девять, закрывала в восемь вечера. Одиннадцать часов на ногах — принимала товар, раскладывала по полкам, обслуживала покупателей, таскала коробки.
Игорь приходил домой в шесть. Ложился на диван, включал телевизор. Ждал ужина.
— Игорь, может, поможешь? — просила Нина. — Коробки тяжёлые, одной не поднять.
— Нин, ну ты что? Спина болит — весь день машины чинил. Ты сама как-нибудь.
— Может, хоть ужин разогреешь?
— Ну я устал, Нин. Пойду полежу.
И лежал. До тех пор, пока она не приходила, не разогревала, не накрывала на стол.
Деньги исчезали незаметно. Сначала Нина не обращала внимания — то из кассы не хватает то пятисот, то тысячи. Списывала на невнимательность.
Потом начала замечать — из заначки пропадают купюры. Держала деньги в комоде, в носках (старых, шерстяных, толстых). Отсчитывала вечером — десять тысяч. Утром пересчитывала — девять.
— Игорь, ты из комода деньги не брал?
— Нин, ты что? — он округлял глаза. — Как ты могла подумать? Я даже не знал, что они там у тебя лежат!
И Нине становилось стыдно за подозрения.
Потом пропал тостер. Новый, в коробке, на витрине стоял. Нина утром выставила, вечером хватилась — нет.
Через неделю исчезла мультиварка. Дорогая, «Редмонд», семь тысяч стоила.
Потом кофемашина.
Нина проверяла накладные, меняла замки, допрашивала продавщиц. Ничего. Товар пропадал, как в воду кануло.
И однажды посмотрела записи с камер в ТЦ.
На экране — Игорь. Входит в магазин (у него ведь ключи были, для помощи на экстренный случай, как он говорил). Потом выходит. Оглядывается. Видно коробку с кофемашиной.
Нина сидела у компьютера, смотрела на экран. Не плакала. Просто смотрела.
Потом пересмотрела все записи за месяц. Игорь приходил регулярно — раз в неделю, иногда чаще. Брал технику, посуду, иногда просто деньги из кассы, видимо.
Вечером он пришёл домой как обычно. Лёг на диван, включил телевизор. Футбол какой-то шёл, кричали комментаторы.
Нина стояла на кухне, резала огурцы для салата. Нож острый, тонкий. Резала медленно, аккуратно.
— Игорь, — позвала она.
— А? — не оборачиваясь.
— Ты воровал у меня из магазина?
Тишина. Только телевизор орёт.
— Игорь, я с тобой разговариваю.
Он выключил звук, повернулся.
— О чём ты?
— О том, что ты таскал товар из магазина. Вот просто скажи — воровал?
Он помолчал. Потом пожал плечами:
— Ну да, брал. Пару раз. Нин, ну что ты заводишься? Подумаешь...
— Пару раз?
Нина положила нож, вытерла руки полотенцем (вафельным, застиранным). Достала из сумки флешку, подошла к телевизору. Воткнула в разъём, включила.
На экране — Игорь. Таскает коробки.
— Вот это — пара раз? — спросила она тихо.
Он смотрел на экран. Молчал.
— А это? А вот это?
— Нин, ну прости... — он встал, попытался обнять её. — Бес попутал. Больше не буду, честно!
— Не трогай меня.
— Нина, любимая, ну пожалуйста... Я ведь не для себя всё это делал! Друг просил помочь, я...
— Друг? — она отстранилась. — Ты продавал мой товар. Мой! Который я купила на свои деньги, которые зарабатывала, таская коробки! А ты...
Голос сорвался. Нина замолчала, отвернулась.
— Прости, — повторил Игорь. — Дай второй шанс. Я исправлюсь.
На следующий день он принёс розы. Двадцать одну штуку — красные, длинные, в целлофане. Поставил в вазу (стеклянную, высокую).
Наготовил завтрак — яичницу (пережаренную, с подгоревшими краями), кофе (слабый, водянистый). Помогал в магазине — таскал коробки, разгружал машину поставщика. Встречал вечером с работы.
— Нин, я осознал. Ты самое дорогое.
И Нина верила. Хотела верить. Очень хотела.
Две недели он был идеальным. Обнимал по утрам, делал массаж вечерами (неумело, но старался), носил кофе в постель. Даже суп сварил — пересоленный, но всё равно приятно.
А потом Нина полезла в тумбочку за деньгами. На закупку откладывала, всё было в записной книжке — сто тысяч. Считала вчера вечером точно, перекладывала в конверт.
Теперь конверт был пустой.
Нина стояла посреди комнаты. Держала пустой конверт в руках (белый, бумажный, мятый). Смотрела на него.
Игорь сидел на диване, листал телефон.
— Игорь, — сказала она. — Где деньги?
— Какие деньги?
— Те, что я на закупку откладывала. Сто тысяч. Не пи..дуривайся.
— Не знаю. Не было там денег.
— Как не было? Я вчера пересчитывала.
— Значит, не туда положила. С тобой бывает.
Нина стояла молча. Потом медленно подошла к шкафу. Открыла. Начала доставать его вещи — рубашки (модные, с узорами, купленные на её деньги), джинсы, кроссовки (белые, новые).
— Ты что делаешь? — Игорь встал.
— Собираю твои вещи.
— Нин, ты чего?
— Уходи.
— Как уходи?
— Вот так. Бери вещи и уходи. Сейчас же.
Она теперь уже сбрасывала одежду на пол — рубашки, футболки, носки. Всё, что его. Всё, что напоминало о семи годах вместе.
— Нин, успокойся... — он попытался обнять её.
— Не трогай меня! — она вырвалась. — Не смей прикасаться!
Продолжала выбрасывать вещи. Игорь стоял, смотрел, не верил.
— Любимая, ну давай поговорим...
— Не называй меня любимой. Уходи. Немедленно.
Она швырнула ему в лицо рубашку (синюю, шёлковую, его любимую).
— Вон отсюда! Чтоб духу твоего не было!
Когда за ним закрылась дверь, Нина села на пол. Прислонилась спиной к стене (обои бежевые, с ромбами, давно не переклеенные). Сидела, смотрела в потолок.
Не плакала. Просто сидела.
Потом встала, убрала разбросанные вещи (те, что остались — его носки, футболку, зубную щётку). Сложила в пакет, вынесла в мусоропровод.
Вернулась, помыла пол. Открыла окно — проветрить.
Села просто на диван. Посмотрела на телефон — пропущенные от матери. Пять звонков.
Набрала.
— Мам?
— Доченька! Что случилось? Я звонила, звонила...
— Игоря выгнала.
— Что? Почему?
— Воровал. Годами мам воровал у меня.
Молчание в трубке.
— Мам, ты тут?
— Тут, доченька. Просто... может, помиритесь? Ну взял денег, так вы же семья...
— Мам, он не денег взял. Он воровал товар. Продавал. Годами.
— Ну... так объяснила бы, что нельзя...
Нина положила трубку. Не стала объяснять и оправдываться. Мать явно была за зятя. Зачем тратить время.
Через день, рано утром, позвонила свекровь — мать Игоря, Галина Тимофеевна. Голос злой, шипящий.
— Ну что, в принцессу решила поиграть? Выгнала моего мальчика? Слава богу! А то я со стыда сгорала — такая невестка...
Нина молча нажала отбой. Заблокировала номер.
Села на кухне. Смотрела в окно — там дети во дворе играли, мамаши на лавочках сидели, собаки бегали.
И заплакала. Впервые за два дня. Рыдала долго, в голос, утыкаясь лицом в ладони.
Потом умылась. Накрасила ресницы (тушью, чёрной, подсохшей). Поехала на работу.
Работа лечит. Лучше любых слов, любых утешений.
Вечером записалась к косметологу. Давно хотела, всё откладывала. Хватит экономить на себе.
Первым делом сменила замки. Вызвала мастера, поменяла — и в квартире, и в магазине. Новые ключи — блестящие, тяжёлые, на брелоке с совой.
Потом села за компьютер. Открыла сайты маркетплейсов — «Озон», «Вайлдберриз». Давно думала туда выйти, но откладывала. Некогда было, страшно.
Теперь не страшно. Теперь злость давала силы.
Зарегистрировалась. Загрузила товар. Первые продажи пошли через неделю.
За первый месяц заработала столько же, сколько в магазине за квартал. За второй — в два раза больше.
Нина словно ожила. Вставала в шесть, работала до полуночи. Искала поставщиков в регионах (там дешевле), договаривалась о скидках, расширяла ассортимент.
Через полгода наняла помощника — мужчину лет сорока, бывшего грузчика. Пусть коробки таскает, хватит самой надрываться.
Ещё через три месяца открыла второй магазин. Уже не в торговом центре, а отдельный — со складом, с удобной логистикой.
К концу года крутила обороты, в которые сама не верила.
Год прошёл. Нина сидела в кофейне — маленькой, с окнами на улицу. Пила капучино (горький, с корицей), смотрела в ноутбук — отчёты по продажам, цифры, графики.
Подняла голову, поймала своё отражение в зеркале на стене. И вдруг увидела — изменилась.
Не похудела, не стала моложе. Но появилось что-то другое.
И решила купила новую машину — внедорожник, чёрный, с кожаными сиденьями. Не для показухи — просто удобно товар возить, к поставщикам ездить.
Записывалась в салоны красоты — на маникюр, педикюр, уход за лицом. Регулярно. Раз в две недели. Не для кого-то — для себя.
И тут, конечно, поползли слухи.
— Видела Нину? На какой машине ездит!
— Говорят, бизнес раскрутила...
— А муж-то её где? Ушёл, что ли? Или выгнала?
И тут как тут, объявился Игорь.
Первый раз «случайно» встретила его у торгового центра. Нина парковалась, вышла из машины. Он стоял у входа, говорил по телефону, якобы.
— О, Нин! — подошёл, улыбаясь. — Не узнал сразу! Похорошела прям!
Нина прошла мимо. Не повернула головы.
Через два дня — опять. У подъезда дома.
— Слушай, может, кофе выпьем? Поговорим?
— Игорь, отстань.
— Ну Нин...
— Отстань, я сказала.
Через неделю припёрся к магазину.
Нина как раз выходила — закрывала на ключ, проверяла сигнализацию. Обернулась — Игорь стоит рядом. Смотрит на машину (новую, блестящую). Глаза широкие, челюсть отвисла.
— Это... твоя?
— Моя.
— Офигеть...
Стоял, переминался с ноги на ногу.
— Нин, может, дашь второй шанс? Я исправился!
— Нет.
— Ты... злая стала какая-то. Раньше добрее была... Деньги тебя испортили что ли? или Показали твое истинное лицо?
Нина расхохоталась. В голос.
— Добрее? Игорь, ты путаешь доброту с тупостью. Я не добрее была — я тупая была. Которая всё терпела, всё прощала. Спасибо, что вылечил.
Развернулась, ушла. Оставила его стоять на парковке.
Но Игорь не сдавался. Через два дня явился домой. Вечером, в десять.
Звонок в дверь. Нина посмотрела в глазок — он.
— Нин, открой... Поговорить надо.
Она стояла за дверью, слушала.
— Нинуль, я всё осознал... Так виноват перед тобой...
Голос жалобный, надтреснутый. Коронный номер.
— Детка, впусти... С утра не ел ничего...
Нина не выдержала — рассмеялась. Открыла дверь, достала кошелёк.
— На, держи триста рублей. На шаверму хватит. В следующий раз сразу говори, что голодный.
У него челюсть отвисла.
— Ты... что делаешь?
— Кормлю голодного. Разве не этого хотел?
— Я... это я! Твой Игорь!
— Бывший Игорь. Который крал у меня деньги, воровал технику, продавал налево. Забыл, что ли?
— Нин, ну сколько можно старое вспоминать? — он попытался протиснуться в квартиру.
— А я не простила. И не прощу.
И захлопнула дверь, перед его носом.
Стояла, прислушивалась к шагам на лестнице. Потом посмотрела на себя в зеркало (настенное, овальное, в деревянной раме). И заплакала.
От облегчения. От злости. От смеси эмоций, которую не могла разобрать.
На следующий день пришла эсэмэска: «Нин, может, ещё раз поговорим? Я тут подумал...»
Нина молча заблокировала номер.
Прошло три года. Нина ехала на встречу с поставщиком элитной посуды — расширять ассортимент задумала. По дороге думала — не заехать ли на массаж? Записаться на шесть вечера, а встреча в три. Успеет.
Остановилась на светофоре. Смотрела в зеркало заднего вида. Видела себя — уверенную, спокойную, довольную.
Не в том счастье, поняла она, чтобы найти идеального мужчину. А в том, чтобы найти себя. И если для этого нужно пройти через предательство — что ж, такова цена.
Светофор сменился на зелёный. Нина тронулась с места.
Ехала дальше — по своим делам, по своей жизни, по своей дороге.
Ух, какой нарисовался. Правильно она сделала, что выгнала или надо было простить? ПИШИТЕ ВАШЕ МНЕНИЕ.
ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ