Галина Петровна сидела на кухне и пила чай. Держала чашку двумя руками, хотя она не была горячей. Просто так — привычка. Марина смотрела на эти руки — полные, с короткими пальцами, с облезлым лаком на ногтях. Руки женщины, которая всю жизнь работала — сначала на заводе, потом в магазине кассиром.
— Мариночка, — сказала свекровь наконец, поставив чашку. Голос мягкий, обволакивающий. Такой голос бывает у людей, когда им что-то нужно. — Ты же знаешь, как сейчас молодым тяжело.
Марина кивнула. Знала. Сама была молодой ещё недавно. Три года назад, когда копила на эту квартиру. Работала на двух работах — днём в офисе бухгалтером, по вечерам подрабатывала репетитором. Считала каждую копейку. Не покупала новую одежду — донашивала старую. Не ходила в кафе — брала еду из дома. Пять лет копила. И купила. Двушку в новостройке, на окраине, но свою.
— Димочка институт закончил, — продолжала Галина Петровна. — Работу в городе нашёл. Хорошую работу. В офисе. Только вот жить негде...
Дима — младший брат Андрея, мужа Марины. Двадцать восемь лет, долговязый, с тонкими волосами, которые уже редели на макушке. Пять лет учился в провинциальном институте на бюджете. Не работал — мать не разрешала. «Учись, сынок, — говорила. — Ещё наработаешься». Теперь закончил, приехал в Москву. Нашёл работу — секретарь в какой-то конторе. Зарплата маленькая, но «для начала сойдёт».
— Ему нужна прописка, — Галина Петровна посмотрела на Марину. В глазах что-то просящее, но цепкое. — Временная. На год. Просто чтобы документы в порядке были.
Марина отпила чай. Он был слишком горячий, обжёг язык. Она поставила чашку, посмотрела в окно. Там шёл дождь — октябрьский, мелкий, нудный.
Андрей сидел в углу с телефоном. Делал вид, что не слушает. Но Марина знала — слушает. Просто не хочет вмешиваться. У него всегда так было: мать что-то требует, он молчит, а потом говорит: «Ну ты сама решай».
— Галина Петровна, — начала Марина осторожно, — но эта квартира...
— Знаю! — перебила свекровь. Голос стал громче, резче. — Твоя! Купленная до свадьбы! — Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. — Боже мой, какая же ты... расчётливая. А я-то думала, мы семья!
Семья. Это слово Галина Петровна произносила часто. Особенно когда ей что-то было нужно. «Мы же семья, помоги с деньгами». «Мы же семья, приезжай на дачу грядки копать». «Мы же семья, возьми мою подругу на работу устроить».
Марина молчала. Думала о том, сколько таких историй она слышала. На работе, от знакомых, в интернете читала. Сначала «временная прописка», потом «а куда я денусь», потом — через суд делят квартиру. Потому что человек прописан, живёт, платит коммуналку, и у него появляются права.
— А ты знаешь, сколько сейчас аренда стоит? — продолжала Галина Петровна. — Димочке с его зарплатой даже на комнату не хватит! Неужели у родного брата мужа не может быть крыши над головой?
— Может, — тихо сказала Марина. — У вас же трёхкомнатная квартира. Пусть живёт там.
— Там? — свекровь всплеснула руками. — Он же мужик взрослый! Ему нужна самостоятельность!
— Самостоятельность — это когда сам зарабатываешь и сам себе жильё снимаешь, — Марина почувствовала, как начинает злиться. — А не когда в чужой квартире прописываешься.
Галина Петровна побледнела. Губы сжались в тонкую линию.
— Чужой? ЧУЖОЙ? — голос её взлетел. — Для семьи чужой?
— Для меня — моя, — Марина старалась говорить спокойно, хотя руки уже дрожали. — Я её покупала. Я копила пять лет. Я отказывала себе во всём. И я не собираюсь превращать её в коммуналку.
— Андрей! — свекровь повернулась к сыну. — Ты слышишь, что твоя жена говорит?
Андрей поднял глаза от телефона. Лицо у него было растерянное, несчастное.
— Ну... это её квартира, конечно... — пробормотал он.
— Конечно! — язвительно повторила Галина Петровна. — Её! А ты кто? Никто? Просто муж, который здесь живёт?
Андрей молчал. Марина смотрела на него и думала: а ведь правда — кто он здесь? Муж. Живёт в её квартире. Платит половину коммуналки, покупает еду. Но квартира — её. Она так настояла, когда они женились. «Это моё, — сказала тогда. — Я до брака купила, значит, моё». И он согласился.
— Знаете что, Галина Петровна, — Марина встала. — Давайте без истерик. Я не против помочь Диме. Могу скинуться на первый месяц аренды. Или помочь комнату найти. Но прописывать в своей квартире не буду.
Свекровь тоже встала. Держалась за стол, будто без опоры упадёт.
— Ты... — она запнулась. — Ты о этом пожалеешь. Запомни мои слова. Андрей, собирайся. Поехали домой.
— Мам, ну зачем... — начал Андрей.
— Я сказала — домой! — крикнула она. — Не хочу находиться под одной крышей с этой... этой...
Она не договорила. Схватила сумку, вышла в прихожую. Андрей поплёлся за ней, виновато глянув на Марину.
Дверь хлопнула. Тишина.
Марина стояла на кухне и смотрела на недопитые чашки чая. На крошки от печенья на столе. На мокрые следы от сапог Галины Петровны на полу.
Села, обхватила голову руками. Знала — это только начало. Сейчас начнутся звонки от родственников. Упрёки. Осуждение. «Как ты могла», «Ведь он брат мужа», «Где твоя совесть».
Телефон зазвонил через полчаса. Тётя Люда — сестра Галины Петровны.
— Марина? Ты что творишь? Как ты можешь так с семьёй?
Марина сбросила. Потом ещё один звонок — двоюродная сестра Андрея. Потом сообщения в мессенджере. Целый поток.
«Неужели тебе не стыдно?»
«Вот я в твои годы...»
«Семья — это святое!»
Марина выключила звук. Легла на диван, закрыла глаза.
Андрей вернулся в полночь. Пах перегаром и маминым пирогом.
— Ты это... зря так с мамой, — сказал он, раздеваясь в прихожей. Говорил медленно, запинаясь. — Она же добра желает.
— Кому? — спросила Марина. Она не спала, ждала его.
— Ну... всем. Диме. Нам.
— Нам? — Марина встала с дивана, прошла к нему. — Как это нам? Объясни.
— Ну... он же брат мой. Если ему помочь сейчас, потом он...
— Что — потом? Вернёт? Отблагодарит? — Марина покачала головой. — Андрей, твой брат пять лет просидел на шее у матери. Ни дня не работал. А теперь хочет на нашу шею пересесть.
— Это не так! — он повысил голос. — Он учился!
— Все учатся. И многие при этом работают. Хотя бы летом.
Андрей опустился на диванчик в прихожей. Расстегнул рубашку, потёр лицо руками.
— Знаешь что мама сказала? — произнёс он наконец. — Что ты чёрствая. Что тебе ничего святого нет.
Марина почувствовала, как внутри всё сжимается. Чёрствая. Значит, так. Потому что не хочет отдавать свою квартиру.
— И ты с ней согласен?
Он не ответил. И это был ответ.
— Хорошо, — сказала Марина. — Тогда давай начистоту. Если я чёрствая, потому что защищаю свою собственность — пусть так. Но знаешь что? Лучше быть чёрствой, чем безвольной тряпкой.
Она ушла в спальню, закрыла дверь. Легла, не раздеваясь. Слушала, как Андрей возится в прихожей, потом идёт на кухню, наливает воду. Потом тишина.
Спала плохо. Снились какие-то обрывки — свекровь с чемоданами, Дима с ключами от её квартиры, бесконечные очереди в суде...
Утром Андрей ушёл рано, не разбудив. На столе лежала записка: «Поговорим вечером». Почерк нервный, буквы кривые.
Марина позвонила на работу, сказала, что заболела. Не могла сейчас видеть людей, отвечать на вопросы. Села на кухне с чашкой кофе, смотрела в окно.
Думала о том, что будет дальше. Андрей будет давить — она знала. Мягко, ненавязчиво, но давить. «Ну подумай ещё раз», «Может, на полгода?», «Он же обещает съехать».
А потом — если она не согласится — что? Развод? Может быть. Андрей очень привязан к матери. Очень зависим от её мнения.
Телефон зазвонил. Галина Петровна.
Марина не взяла трубку. Потом пришло сообщение:
«Марина, ну подумай! Димочка нашёл хорошую работу, но прописка нужна срочно! Это же не навсегда!»
Не навсегда. Марина усмехнулась. Знала она эти «не навсегда». Её коллега по работе тоже пустила деверя «на полгодика». Он жил три года. А потом, когда они попросили съехать, подал в суд — мол, это его место жительства, он тут зарегистрирован, платит коммуналку.
Нет. С ней этого не будет.
Вечером пришёл Андрей. Трезвый, серьёзный.
— Мы должны помочь брату, — сказал он с порога.
— Должны? — переспросила Марина. — Кому должны?
— Семье.
— Андрей, я не против помочь. Давай скинемся на аренду. Или поможем найти комнату...
— При чём тут комната? — он повысил голос. — Речь о прописке! Это же формальность!
— Формальность, — повторила Марина. — Которая потом превращается в право на жилплощадь.
— Ты что, думаешь, Дима будет через суд что-то требовать? Он же не чужой!
— Не чужой сейчас. А через год? Через три? — Марина встала. — Знаешь, что самое обидное? Твоя мать даже не спросила, есть ли у меня планы на эту квартиру. Может, я детскую хотела сделать. Или кабинет. Или просто хочу жить в своём доме, где никто чужой не лезет!
Андрей замер. Слово «детская» его зацепило.
— Ты беременна?
— Нет. Но когда-нибудь буду. И я хочу, чтобы у моего ребёнка была своя комната. А не диван в коридоре, потому что дядя Дима занял вторую спальню.
В дверь позвонили.
Марина открыла. На пороге — Галина Петровна с заплаканными глазами и пирогом в руках. За ней — Дима, долговязый, в старой куртке, с пакетом вещей.
— Вот, — всхлипнула свекровь, — пришли мириться. И заодно... — она толкнула сына вперёд, — Димочка квартиру посмотрит. Где он будет жить...
У Марины перехватило дыхание. Такая наглость.
— Подождите, — сказала она медленно. — А кто сказал, что он будет здесь жить?
— Ну как кто? — Галина Петровна вытерла слёзы. — Мы же договорились!
— Мы ни о чём не договорились. Я отказала. Вчера. Или вы забыли?
— Марин, ну ты чего... — подал голос Дима. Голос тонкий, скулящий. — Я ж не насовсем. Годик поживу, на ноги встану...
— Годик? — Марина посмотрела на него. — А потом что? «Ой, у меня прописка, я теперь тут прописан, не выгонишь»?
— Но это такие деньги! — вскинулась Галина Петровна. — Аренда! Ты представляешь, сколько это стоит?
— Представляю, — Марина скрестила руки на груди. — Потому что сама снимала квартиру. Пять лет. Пока не накопила на свою.
— Знаешь, доченька, — вдруг тихо сказала свекровь, — а ведь я тоже когда-то так стояла. Защищала свой дом.
Марина насторожилась. Такого она не ожидала.
— Тоже не хотела пускать деверя. Думала — мой дом, мои правила. — Галина Петровна вздохнула. — Только у меня духу не хватило отказать. Пустила. На полгода. Он у нас пять лет прожил. А потом ещё и жену привёл. В мою спальню переехали. А я с мужем на раскладушку в гостиной.
Дима переминался с ноги на ногу. Андрей смотрел на мать с недоумением.
— И что было дальше? — спросила Марина.
— А ничего. Они съехали, когда захотели. А я... — она посмотрела на Марину, — я себя ненавидела. За то, что струсила. Что не сказала «нет».
— Тогда почему ты требуешь, чтобы я сделала то же самое?
— Потому что... — Галина Петровна замолчала. Потом тихо добавила: — Потому что мне казалось, так надо. Для семьи.
— Нет, — сказала Марина. — Не надо. Семья — это не когда все живут друг у друга на шее. Это когда уважают границы.
Галина Петровна стояла молча. Потом повернулась к Диме:
— Собирайся. Поедем домой.
— Но мам...
— Никаких «но». Завтра пойдём искать тебе комнату. Хватит за мамину юбку держаться. Пора учиться жить самому.
Они ушли. Марина закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.
Андрей стоял посреди прихожей, растерянный.
— Я не ожидал, — сказал он тихо.
— Я тоже.
Они долго молчали. Потом Андрей подошёл, обнял её.
— Прости, — сказал он. — Я должен был тебя поддержать сразу. А не молчать, как идиот.
Марина прижалась к нему. Чувствовала, как уходит напряжение последних дней.
— Ничего, — прошептала она. — Главное, что всё закончилось хорошо.
Через неделю Дима снял комнату. Недорогую, в полутора часах от работы. Галина Петровна, конечно, причитала — мол, клоповник, холодно, соседи странные. Но Дима вдруг сказал:
— Мам, хватит. Это моя жизнь.
А ещё через месяц он познакомился с соседкой. Девушкой его возраста, которая тоже снимала комнату в той же квартире. Они начали встречаться. Потом съехались — сняли вместе однушку. Копят теперь на свою.
Марина встретила их случайно на улице. Дима шёл, держа девушку за руку, улыбался. Увидел Марину, смутился.
— Привет, — сказал он. — Это Катя. Моя... ну, невеста скоро будет.
— Очень приятно, — Марина улыбнулась. — Поздравляю.
— Знаешь... — Дима замялся. — Спасибо тебе. Что не пустила тогда. Я бы так и сидел на мамкиной шее. А так... — он посмотрел на Катю, — я впервые почувствовал себя мужиком.
Марина смотрела им вслед и думала: может, и правда иногда самое большое добро — это вовремя сказать «нет».
Конец
Дорогие мои читатели! Если история вам откликнулась — поставьте, пожалуйста, реакцию. А ещё лучше ПОДПИШИТЕСЬ! Если есть, что сказать — делитесь в комментариях, мне важно ваше мнение. Спасибо, что читаете, дорогие! Очень вам признательна ❤️