— Анюта, остановись хоть на минуту. Ты весь день носишься без передышки.
— Сейчас, дядя Лёня. Я только здесь подмету, — ответила она, перехватывая самодельный веник. — Как же вы в такой пыли лежите? Тут же дышать невозможно.
Мужчина, устроившийся на грязных матрасах, слабо усмехнулся.
— Пыль… Это ещё полбеды. Здесь и без неё хватает всякой заразы. Ты лучше расскажи мне другое. Почему такая юная девчонка оказалась на улице?
Аня отложила веник, присела рядом и, помедлив, тихо призналась:
— Не знаю. Наверное, потому что я глупенькая.
Он даже закашлялся от неожиданности.
— Глупенькая? С чего ты так решила?
— Да потому что я про себя ничего не знаю. Вообще ничего. Читать не умею. Я буквы вижу, узнаю их… а сложить в слова никак не выходит. Вот и получается, что я глупая. Иначе не бывает.
— Поэтому ты людей стороной обходишь?
Она пожала плечами, будто это и без слов было понятно.
— Они все такие умные… такие красивые… от них вкусно пахнет. А я рядом с ними будто лишняя. Мне не хочется стоять около них.
— Но ведь не спрячешься навсегда. Ты же не собираешься прожить всю жизнь по подвалам?
— Не знаю, — снова пожала плечами Аня. — Я привыкла. И другого всё равно не знаю.
Леонид внимательно смотрел на неё, будто пытался разглядеть за привычкой к выживанию настоящего ребёнка.
— Сколько времени ты на улице?
— Точно не помню. Но тётя Марина, с которой я раньше была, говорила, что прибилась к ним, когда мне было лет двенадцать. Я себя уже помню только с того времени, когда жила с ними. Тётя Марина рассказывала, что я была ужасно худая и очень напуганная. Они пытались отдать меня в больницу… только что-то не получилось. То ли меня не приняли, то ли я сама убежала. И сколько себя помню, я всегда была с ними.
Леонид тяжело вздохнул.
— Не надо бояться всех подряд, Аня. На свете есть не только плохие. Есть и хорошие люди.
Она опустила глаза.
— А мне всё равно страшно.
— Послушай, — мягко продолжил он. — Ты попробуй ходить по улицам, посмотри объявления. Часто ищут кого-то на небольшую работу. Кому-то окна вымыть, кому-то грядки прополоть, кому-то подъезд прибрать. Так у тебя будет хоть какой-то заработок. И ты понемногу привыкнешь говорить с людьми.
Аня вздохнула, потом вдруг кивнула, словно записала совет куда-то внутрь.
— Дядя Лёня… а вас кто так?
Леонид отвёл взгляд, будто упёрся в стену собственной пустоты.
— Эх, Анечка… Если бы я знал. Думаешь, только ты ничего не помнишь? Нет. Ты не одна такая. Я сколько ни стараюсь — не могу вспомнить ничего. Видимо, удар был серьёзный. Ноги вот только совсем не слушаются.
Аня резко поднялась, и в её движении было больше решимости, чем в иных взрослых.
— Вам нельзя пока вставать. Если не получается — значит, рано. Потерпеть надо. Когда сможете — сами почувствуете. А вдруг там что-то сломано? Только начнёт срастаться, а вы попробуете подняться и снова всё сорвёте.
Леонид чуть улыбнулся, хотя лицо его тут же болезненно дёрнулось.
— И где же ты, Анюта, глупенькая? Ты рассуждаешь здравее многих. Но всё же послушай теперь меня. Начинай выходить к людям. Кто-нибудь обязательно поможет.
Он попытался пошевелиться, но снова поморщился.
— А мне всё равно надо подниматься. Как я проживу, если буду лежать постоянно?
— Я вам помогу, — сказала Аня уверенно. — Тётя Марина говорила, что у меня талант лечить. Знаете, сколько ран я в нашей компании перевязала? Так что и с вашими справимся.
Леонид улыбнулся, но в следующую секунду на лице мелькнула боль.
— А где теперь твоя компания?
Аня грустно выдохнула, словно выносила эту правду из глубины.
— Прошлой зимой замёрзли тётя Марина и Кеша. Выпивать они любили… и до подвала не дошли. Потом Сеню и Катю увезли в тюрьму — украли что-то. Остались те, кто помоложе, но и они разбрелись кто куда. Я ползимы одна была. А потом вот вас нашла.
Леонид долго молчал.
— Ты правда думаешь, что я ничего не помню?
— А разве нет?
— Ночами иногда снится, будто что-то было, — признался он. — Кажется, я жил так, будто мне всё доступно. Но просыпаюсь — и понимаю: нет, такого не могло быть. Если бы у меня и вправду была такая жизнь, что бы я делал здесь? И самое странное — во сне нет мест, нет названий. Только лица, свет, роскошь… и ощущение, будто это было моим.
Аня мечтательно подняла глаза, словно видела перед собой не потолок подвала, а другое небо.
— Дядя Лёня… а вдруг это правда? Вдруг вы богатый человек, и с вами просто случилось несчастье. Надо в полицию.
Леонид усмехнулся, но усмешка вышла горькой.
— Обязательно пойду. Только немного позже.
Он не стал рассказывать ей, как однажды уже пытался. Как очнулся весь в крови на какой-то свалке. Как едва добрёл до участка, почти ползком, потому что ноги плохо слушались. Как от него пахло спиртным, будто его облили крепким алкоголем, хотя сам он был трезв. Как полицейские, не желая слушать, велели сначала проспаться и привести себя в порядок. Как он пытался доказать, что случилась беда… и как тогда ему крепко досталось. Именно после того случая он и не мог теперь подняться.
Аня куда-то упорхнула, а Леонид смотрел ей вслед и думал, что ему невероятно повезло. Он не знал, что ей пришлось пережить, сколько раз её могли обидеть, сколько раз оттолкнуть. Но она не потеряла доброты и готовности броситься на помощь, даже если самой было страшно.
Вернулась она только к вечеру.
— Дядя Лёня… вы тут как? Простите, что так поздно. Не смогла раньше, — сказала Аня и вывалила рядом с ним пакет.
Внутри оказались бинты, какие-то лекарства, батон, немного колбасы и банка тушёнки.
Леонид удивлённо присвистнул.
— Ничего себе… Откуда такие запасы? Ты не натворила глупостей?
Аня отчаянно замотала головой.
— Нет, дядя Лёня. Ничего такого. Я заработала. Мы с вами поговорили, и я решила присмотреться — вдруг и правда смогу кому-то помочь. И сразу встретила двух бабушек, которые искали, кто им окна вымоет. Они мне и денег дали, и еды. Теперь мы будем питаться нормально. Они сказали, чтобы я обязательно приходила ещё: иногда на рынке торгуют, а дома дел хватает. Я хорошо всё вымыла и много не попросила.
— А сколько попросила?
— Я не просила. Я же не знаю, сколько надо. Если бы они мне просто булку дали — я бы и ей была рада.
Леонид улыбался, наблюдая, как Аня пытается устроить подобие стола. Это было почти смешно и очень трогательно: из всей посуды у них оставались две треснутые тарелки, да и те давно не знали нормальной чистоты.
Когда Аня уснула, Леонид долго смотрел на её лицо. Ему не давало покоя одно. Судя по чертам — она не похожа на ребёнка из семьи, где всем было всё равно. В ней чувствовалась какая-то тонкость, даже благородство. Умный профиль, ясные глаза… И всё же — улица, подвал, страх перед людьми. Что же с ней случилось? И почему тогда, в детстве, никто её не искал?
Мысли метались, сменяя одна другую. Ночью снова пришли обрывки чужой, будто бы его собственной прошлой жизни. Он пытался ухватить их, удержать, но они ускользали, растворялись. Голова ныла, свежий рубец дёргал, спина и ноги тянулись, как натянутая струна. Он устал и закрыл глаза.
Утром Аня снова ушла. Перед этим вынесла из подвала ведро, которое он использовал, потому что до улицы добраться не мог. Леонид каждый раз краснел, ему было невыносимо стыдно.
— Анечка… да я бы и сам…
— И куда же вы сами? — перебила она. — Вам лежать надо. Не спорьте со мной, как ребёнок.
Аня присела рядом и заговорила так, будто давала указания взрослому пациенту.
— Бабушки сказали: надо купить мазь и делать массаж, тогда быстрее заживёт. Вчера денег не хватило — мазь дорогая, да ещё и редкая, но я скоро куплю.
— Спасибо тебе, Аня, — тихо сказал Леонид. — Я даже не знаю, что бы без тебя делал. Наверное, давно бы пропал.
Аня на секунду застыла, потом призналась:
— Это вам спасибо. Вы не представляете, каково быть одной. Поговорить не с кем. Просто посмотреть на жизнь — и то не с кем. Пока вы не появились, я выходила только ночью. Становилась под каким-нибудь светящимся окном и стояла… смотрела и плакала. Почему так несправедливо? У кого-то есть дом, мама, папа, чистая кровать… а у меня — ничего.
Леонид с трудом поднял руку и коснулся её ладони.
— Будет, Анечка. Я верю: у тебя всё обязательно будет.
Она улыбнулась так светло, будто раздвинула над собой тяжёлую тучу.
— Ладно, дядя Лёня. Я побежала, а то всё разберут, и мне нечего будет делать.
Леонид проводил её взглядом и поймал себя на мысли: в подвале снова станет пусто. Но он потерпит, лишь бы она возвращалась.
Целую неделю Аня куда-то ходила. Вечерами рассказывала, где была, кого видела, что делала.
— Дядя Лёня, представляете, у нас теперь даже варенье есть. Малиновое!
— Какая простуда тебе, Анечка? На улице лето.
— А если дождь? А если похолодает? Лучше пусть будет.
С каждым днём Леониду становилось легче. Питание, пусть и простое, заметно помогало. Ему было неловко: здоровый, не старый мужчина, а кормит его молоденькая девушка, почти ребёнок. Но он видел, как она старается, и понимал — отнять у неё возможность быть нужной он тоже не имеет права.
Однажды Аня вернулась раньше обычного, взволнованная и сияющая.
— Дядя Лёня, вы не поверите! Завтра я пойду в такой дом… огромный и красивый! Там живёт одна семья, и у них работы — целая гора. Сегодня ко мне подошла домработница, стояла рядом, смотрела, как я окна натираю. Потом спросила, хочу ли я подработать. Конечно, хочу! Завтра пойду к ним. Надо вещи упаковать — то ли в приют, то ли ещё куда. Обещали заплатить хорошо.
Аня легла пораньше, а Леонид, когда убедился, что она спит, тихо выбрался наружу. Именно выбрался: по лестнице из подвала он поднялся только на четвереньках. Он вдохнул свежий воздух так глубоко, что даже голова закружилась. Смотрел на небо и думал лишь об одном: кто он? За что его так? Или, может, думать бессмысленно, и его сны — всего лишь мечты человека, оказавшегося на дне?
На следующий день Аня остановилась перед домом и снова поразилась его размеру. Вчера она уже видела его издалека, но сейчас он казался ещё больше. В этом районе она прежде не бывала: здесь обычно не подавали, зато полиция приезжала быстро.
У калитки ждала та самая женщина, с которой они говорили.
— Ты пришла? Тогда заходи.
— Здравствуйте. Я готова. Показывайте, что делать, — сказала Аня.
Домработница вздохнула и повела её внутрь.
— Хозяйка велела освободить комнату. А у меня рука не поднимается. Всё думаю: вдруг хозяин вернётся и выгонит эту… эту женщину на улицу. Но хозяйка приказала, значит надо.
Аня сразу поняла: в доме что-то случилось. Но спрашивать не стала. Любопытство — плохой помощник, особенно когда ты держишься на случайных заработках. Она молча складывала вещи в большие мешки. В основном — дорогая мужская одежда, чистая, хорошо пахнущая.
Ане стало странно: неужели всё это просто выбросят или раздадут неизвестно кому? Она невольно подумала о дяде Лёне, о его лохмотьях, о том, как бы ему пошло что-то тёплое и приличное. Она даже захотела попросить хоть одну рубашку, но тут же осеклась: не её это дело.
В этот момент хлопнула дверь, и в комнату вошёл молодой мужчина. Взгляд у него был острый и злой.
— Зинаида! Ты что, не могла подождать, пока я уеду? От кого от кого, а от тебя такой подлости я не ожидал!
Домработница только развела руками.
— Дима, она приказала. И, думаю, именно потому, что ты сегодня здесь. Ты же её знаешь. Сегодня оглашают завещание. Она, похоже, решила ужалить напоследок.
Молодой мужчина уже не смотрел на неё. Его взгляд застыл на Ане.
— Зина… что с девочкой?
Зинаида повернулась. Аня стояла у камина, словно приросла к полу. Её глаза неотрывно смотрели на фотографию в чёрной рамке.
Зина подошла ближе, следом сделал шаг и молодой мужчина.
— Ты что там увидела? — мягко спросила домработница.
Аня повернулась, и голос её дрогнул от негодования и отчаяния одновременно.
— Почему дядя Лёня в чёрной рамке? Его сильно избили, да… но он жив. Я знала, знала, что ему не зря снится богатая жизнь!
Зинаида покачала головой, и в её взгляде была жалость.
— Нет, Аня. Леонид погиб. Разбился на машине несколько месяцев назад.
Аня упрямо мотнула головой.
— Нет! Он в подвале. Он пока не ходит, и почти ничего не помнит. Но он живой!
Дмитрий шагнул вперёд. Он побледнел, словно услышал невозможное. Полгода назад погиб отец, и молодая мачеха уже не скрывала ни радости, ни своего нового спутника — того самого, что крутился рядом ещё при жизни Леонида. Дмитрий до сих пор не мог принять смерть. Он был уверен: всё не так просто. Но доказательств не было.
— Ты уверена, что это он? Ты хорошо рассмотрела фотографию? — спросил он и кивнул на рамку.
— Да. Я его каждый день вижу, — твёрдо ответила Аня. — Пойдёмте. Я покажу. Тут недалеко.
Дмитрий посмотрел на часы, затем на Зинаиду.
— У меня есть примерно час. До завещания успею. Пойдём.
Зинаида переживала: любовь между отцом и сыном была слишком сильной, и если это окажется ошибкой, Дмитрий может не выдержать.
— А если это не он? — тихо спросила она.
Дмитрий даже не обернулся.
— А если он? Тогда у нас есть шанс.
Они пошли.
Через час, в большой комнате дома, уже собрались нотариус, молодая вдова и её самоуверенный спутник. Женщина раздражённо произнесла:
— Где Дмитрий? Господи, он всё время всё портит. Хоть бы на этот раз не пришёл.
Она презрительно дёрнула плечом. Ей было известно, что написано в завещании. Более того, она приложила руку к тому, чтобы всё сложилось именно так. Леонид когда-то подписал бумаги, не вникая, доверяя. А кое-где она позволила себе то, о чём никто не должен был узнать.
Дверь распахнулась.
На пороге появился Дмитрий, поддерживая под руку человека, которого все считали мёртвым. Леонид был бледен, исхудавший, но живой. Следом вошла Аня. За ними — несколько мужчин в штатском и полицейские.
Вдова вскочила так резко, будто её ударили.
— Что это значит?! Откуда… — слова сорвались, и на лице мелькнула настоящая паника. — Ты… тебя не должно было быть!
Её спутник сперва схватился за голову, потом попытался незаметно выйти, но его тут же остановили.
Аня стояла чуть в стороне и смотрела широко раскрытыми глазами. Она никогда не видела ничего подобного: и страшно было, и захватывало дух. Ей впервые казалось, что справедливость — не только слово.
История Леонида оказалась до банальности проста. Молодая жена захотела денег пожилого мужа и почти добилась своего. Её план почти сработал. Почти. Единственной помехой стала одна маленькая деталь: Леонид выжил. И если бы не Аня, он, возможно, действительно не поднялся бы.
Дальше всё закрутилось быстро: показания, проверки, доказательства, задержания. Каждый получил то, что заслужил.
Леонида долго лечили, и он заново учился жить без боли и страха. Аня же наконец получила то, чего у неё не было никогда: уверенность, что она не одна. Она догнала школьную программу в ускоренном темпе, окончила школу, а потом поступила в вуз. Ей очень хотелось стать полицейской — не ради формы, а ради того чувства, которое она испытала тогда: когда зло перестало казаться непобедимым.
И самое главное — рядом появились люди, которым она была нужна. Люди, которые переживали за неё, помогали ей, ждали её дома.
А тётя Зина с тех пор иначе Аню и не называла.
— Доченька.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: