Настя едва сдерживала шаг, чтобы не сорваться на бег: ожидание встречи с дедом поднимало её на крылья. Детство сохранило в памяти не так много сцен, но каждая из них сияла теплом и светом. Ей было тринадцать, когда она видела Павла Степановича в последний раз. Тогда погиб отец — сын деда. После той беды мама, поссорившись со вторым сыном Павла Степановича, то есть с Настиным дядей Юрой, увезла дочь так далеко, будто отрезала прежнюю жизнь ножом.
Поначалу они всё же созванивались. А потом снова вмешался Юра. Он говорил матери такие вещи, после которых хотелось долго молчать. Он уверял, будто мама нарочно заставляет Настю звонить деду, чтобы добраться до его денег. Правда же была горькой и сложной. Настя для Павла Степановича считалась внучкой по документам, но не по крови. Отец, которого она любила всем сердцем, женился на её маме, когда Настюше было полтора года, и почти сразу удочерил девочку. Именно это когда-то вызвало у Юры настоящую бурю — не потому, что он заботился о ребёнке, а потому, что не выносил самого факта чужого счастья рядом.
Тогда Настя почти не понимала взрослые распри. Дед старался закрывать её собой от семейных штормов. Но она слишком хорошо помнила, как отец и дядя сцепились прямо на каком-то празднике, при людях, под музыку и тосты. И как Юра бросил отцу в лицо, что тот пожалеет из-за женщины, ради которой “так себя ведёт”, и что женщина эта, мол, недостойна, да ещё и с ребёнком. После этого прошло совсем немного времени — папа погиб. Павел Степанович плакал так, будто у него вынули сердце, и снова и снова повторял, что во всём виноват он. А когда мама сказала, что они уезжают, дед только тихо произнёс, что, наверное, так будет лучше для всех.
Теперь, спустя годы, Настя сворачивала на знакомую улицу и пыталась не волноваться. Многое изменилось, но не настолько, чтобы стереть ориентиры. И почти сразу она увидела женщину, которую узнала безошибочно: бабушка её детского друга Кольки.
— Здравствуйте, тётя Марина.
Пожилая женщина всмотрелась, как будто не верила глазам.
— Настёна? Неужели ты? Как же… ты откуда здесь?
— Я к деду приехала.
— Господи… выросла, да разве узнаешь сразу! Только… дедушки нет.
Настю будто ледяной водой окатило. Сердце ухнуло вниз, и она не смогла вдохнуть полной грудью.
— Тьфу на тебя! Жив твой дед, жив. Не знаю, правда, что со здоровьем. Пойдём ко мне. И запомни: к ним в дом тебе нельзя.
От облегчения Настя почти обмякла, но тревога не отпустила. Почему нельзя? Что значит “к ним”? Она посмотрела в сторону дедового дома и увидела высокий новый забор. Конечно, за столько лет всё не могло остаться прежним, но в этом заборе было что-то неприятно окончательное, чужое.
Тётя Марина усадила её за стол, как маленькую, хотя Настя давно выросла, и быстро заставила кухню едой.
— Поешь сначала. С дороги надо поесть. Путь-то у тебя неблизкий.
Настя и правда ехала почти сутки: две пересадки, три часа на грязном, шумном вокзале, где воздух казался тяжёлым от усталости людей. Мама была против этой поездки, но Настя упёрлась.
— Мам, мне двадцать три. Почему я не могу навестить человека, который мне дорог?
Мама вздохнула тогда долго и тяжело.
— Можешь. Только будь осторожна. Там настоящее змеиное гнездо.
Настя понимала её беспокойство, но отступать не собиралась.
Когда тётя Марина убрала посуду, она села напротив и, словно решаясь на трудные слова, сложила руки.
— Не всё хорошо у Павла.
— Тёть Марин, не тяните. Что с дедом?
Тётя Марина отвела взгляд, как будто выбирала, с чего начать.
— Юрку помнишь?
Настя кивнула.
— Он всегда был… неприкаянный. Не такой, как твой отец. Со всеми ругался, потому что твоего папку ему постоянно ставили в пример. А когда вы уехали, его совсем перекосило. Сначала вроде тихо: Юрка занялся делами на фирме Павла Степановича. Но сам Павел… исчез с людских глаз. Не выходил, не показывался. Я уже думала, не натворил ли Юра чего. А потом выяснилось: запирал он его дома. И, Настя… я думаю, он ещё и пичкал его какими-то лекарствами. Павел ведь не старик был. А я как увидела — не узнала: иссохший, чужой.
Настя слушала и не моргала.
— Примерно год назад Павел вообще пропал. Юра определил его в пансионат. Всем говорил, что отец “умом тронулся”. Но я Павла знаю всю жизнь. Не мог он таким стать просто так. Я нашла его… у меня там знакомая работает. К нему никого не пускают. А Юра, видно, решил всё прибрать к рукам. Говорят, долги у него большие.
— Как же так… — голос Насти сорвался. — Дедушка всегда был таким сильным. Сдержанным. Он же… он же не из тех, кого можно сломать.
— В том-то и беда, Настёна. Против силы можно устоять. А против подлости да хитрости — тяжело.
Настя сцепила пальцы так, что побелели костяшки.
— Надо помочь ему. Что делать?
Тётя Марина помолчала.
— Думаю, только он сам подскажет, как помочь. Я поговорю со своей знакомой, узнаю, можно ли устроить вам встречу. А ты пока у меня поживи. На улицу лишний раз не выходи. И ещё… вечером Колька приедет. В отпуск обещался. Так что одна не будешь.
Колька приехал и оказался вовсе не тем медлительным, добродушным мальчишкой из её памяти. Перед Настей стоял молодой, стройный мужчина, уверенный и внимательный до того, что от его взгляда становилось неловко. Он выслушал всё, что рассказали тётя Марина и Настя, и сразу отрезал:
— Вам, женщинам, не надо в это лезть. Только хуже сделаете. Такое должны решать мужчины.
И тут же умчался куда-то, будто уже принял решение. Правда, прихватил Настин телефон и периодически звонил, задавая странные вопросы: то про деда, то про отца, словно проверял что-то внутри себя.
Но Настя не умела сидеть сложа руки. Она не могла забыть, как дед плакал, прижимая её к себе, как будто боялся отпустить.
— Теперь и умереть не страшно, — шептал он тогда.
А Настя, плача вместе с ним, понимала одно: она не позволит ему умереть. Они проговорили почти всю ночь. Дед, как и Колька, запретил ей приближаться к Юре. Но именно в ту ночь у Насти и родился план.
Через знакомую тёти Марины удалось добиться встречи в пансионате. Там Павел Степанович признался: он подписал на Юру доверенность в обмен на право выходить в парк при пансионате. После почти года взаперти он согласился на любую щель воздуха.
Для Насти стало ясно главное: найти доверенность и уничтожить. Как именно — она ещё не знала. Но знала другое: через три дня приедет мама. Мама сказала, что заберёт Настю и дедушку, пока не случилось непоправимое.
Чтобы добраться до бумаги, Настя устроилась уборщицей на фирму Павла Степановича. Не “ферма”, как насмешливо прозвали это место некоторые, а именно фирма — с кабинетами, коридорами, охраной и чужой властью в каждом углу. На проходной её встретил охранник, глядя исподлобья.
— Значит, убирать у нас будете?
— Да. Я аккуратная. Можете не сомневаться.
Он хмыкнул, отвернулся, и в этом хмыканье было всё: очередная простушка, которая “не поступила” и теперь будет тереть полы. Настя сдержала улыбку. Перед зеркалом она репетировала не один час: как держать очки, чтобы не сползали, как улыбаться чуть глуповато, как быть незаметной. Главное — закрепиться внутри. А дальше действовать по обстоятельствам.
Первый день ушёл на то, чтобы “смотреть и запоминать”: где какие двери, кто куда ходит, когда остаётся пусто. Но всё это внезапно поблекло, когда Настя услышала в коридоре голос Юры — раздражённый, резкий, как удар.
— Я же сказал: всё будет! Завтра подписываем договор, через день-два деньги поступят! Не надо на меня орать!
Настя осторожно заглянула. Юра стоял спиной, судорожно набирал номер.
— Алло… Алло! Да они опять звонили! Как тут не психовать? Ты бы знала, что они со мной сделать обещали…
Она бесшумно вернулась к своим ведрам и тряпкам, но внутри всё уже было решено: тянуть нельзя. Если завтра он подпишет договор, фирма уйдёт из рук деда окончательно.
Ночью Настя почти не спала. Тётя Марина пару раз заглядывала в комнату.
— Ты чего не спишь? Изводишься? Задумала что-то?
— Задумала, тётя Марин. Только Кольке не говорите. Он меня не поймёт. И не даст.
— Ох, не скажу. Говори.
Настя рассказала. Тётя Марина выслушала и посмотрела так, будто перед ней человек, решивший идти в огонь босиком.
— Ты в своём уме? Он поймает — закопает. И никто не найдёт. Если уж с Павлом Степановичем справился…
— Не поймает. А если поймает, значит, я хотя бы сорву ему завтра. Мне нужна только доверенность. Бумага. Остальное — по ситуации.
Тётя Марина покачала головой, и в этом движении было столько страха, что Настя впервые почувствовала, насколько всё серьёзно.
Утро тянулось мучительно. Настя ходила с тряпкой по кабинетам, будто действительно думала лишь о пыли. Ей нужно было попасть в кабинет “босса”, но как — она ещё не понимала. В офисе явно готовились к чему-то важному: люди суетились, документы таскали пачками, телефоны звонили без конца. Юра почти не выходил, держался рядом со своим кабинетом.
И всё-таки настал обед. Юра куда-то ушёл, дверь кабинета осталась без присмотра. Настя вошла так быстро, будто её туда затянуло. Она открывала папки, пересматривала стопки, пальцы дрожали, но глаза цеплялись за каждую строчку. И именно в этот момент дверь распахнулась.
— Ты что здесь делаешь?!
Юра взревел так, что, казалось, стены дрогнули. Настя вздрогнула, бумаги разлетелись по полу веером. На крик сбежались сотрудники.
— Уволена! Немедленно! Вон!
Насте пришлось отступить. Она вышла в коридор, стараясь дышать ровно, но внутри всё обрывалось. И почти сразу увидела: в кабинет Юры вошли какие-то мужчины. Переговоры. Подписи. Всё начинается.
Уходить было нельзя. Нужно было хоть что-то сделать.
Настя юркнула в первую попавшуюся дверь. Внутри оказалось тесно и пыльно, как в кладовке. В щель под другой дверью пробивалась полоска света — выход в коридор. Настя подкралась, выдохнула и толкнула дверь.
Перед ней стояли несколько мужчин. Юра ещё не заметил её. Он говорил уверенным голосом, почти торжествующим:
— Все права на компанию у меня. Я принял решение продать.
В руке у него был лист — тот самый, по которому он распоряжался дедовой жизнью и делами.
Решение пришло мгновенно. Пусть даже на день, пусть даже на час, но надо выиграть время, чтобы Юра не успел оформить новый документ.
Настя бросилась вперёд, выхватила бумагу и рванула её на части.
— Павел Степанович не собирается ничего продавать! Вы вынуждаете его! Вы держите его силой!
Дальше мир качнулся, поплыл, и тьма накрыла её, будто кто-то задул свет.
— Настя! Настя!
Она с трудом разлепила веки. Над ней склонилось несколько лиц: незнакомый мужчина в смешной шапочке с детским рисунком, такие шапочки часто носят врачи, мама, дедушка, тётя Марина, и даже Колька. У всех в глазах была тревога. Только у Кольки взгляд был злой, почти обжигающий.
— Ну как можно быть такой безответственной? Я же говорил: не вмешивайся! Я же сказал: такими делами должны заниматься мужчины!
Настя фыркнула, хотя голова гудела так, словно внутри звенел колокол.
— Целый год никто “из мужчин” не занимался. И вдруг ты вспомнил.
Колька растерялся, попытался оправдаться:
— Меня не было в стране. Я работал за границей…
— Не заговаривай мне зубы.
Ему не дали продолжить: тётя Марина и мама тут же зашикали на него, словно он был виноват во всём на свете. Дед же смотрел на Настю так, как смотрят на родного человека, которого потерять страшнее всего. И улыбнулся — устало, но светло.
— Я всегда знал, что ты мне самая родная внучка. Разве стал бы чужой рисковать собой, спасая старика, который всем “не нужен”?
Оказалось, после того как Настя разорвала доверенность, Юра не придумал ничего лучше, чем ударить её. Она отлетела к стене и ударилась затылком о край стола в его кабинете. Юру тут же скрутили. И в ту же секунду, как по сценарию хорошего кино, в кабинет ворвался Коля с полицейскими. Он, правда, не “размахивал шашкой”, но выглядел так, будто готов был снести двери плечом. Почти одновременно в офис вошли мама и тётя Марина: они приехали, чтобы остановить Настю, боялись, что она натворит бед. А следом, к развязке, появился и дед — каким-то чудом ему удалось сбежать из пансионата. Он отдал санитару дорогое кольцо, чтобы тот “не заметил” его ухода, и добрался до города сам.
В палате все говорили сразу. Насте казалось, что голова сейчас взорвётся. И только врач в смешной шапочке спас её от этого гама:
— Всё. На сегодня хватит. Пациентке нужен отдых. Травма сама не исчезнет.
Настя закрыла глаза с благодарностью.
Всё вышло иначе, чем она планировала. Мама хотела немедленно уехать. Настя не хотела. Колька не хотел ещё сильнее, чтобы она уезжала. Но и остаться Настя не могла: как оставить маму? Да и дедушку она собиралась забрать с собой, пока здоровье окончательно не подорвало всё.
И тут Павел Степанович, наблюдая за мучениями молодых, вдруг обратился к бывшей невестке с тихой улыбкой:
— Мы же с тобой жили хорошо. Не ругались по-настоящему. Я вот думаю… может, вам вернуться сюда? Юрку посадили надолго. Фирмой управлять некому. А внучке моей тут лучше будет. Я вижу: у неё здесь сердце осталось.
Предложение прозвучало так неожиданно, что все растерялись. И, возможно, мама не согласилась бы, если бы не случилось ещё одно.
К ним домой явилась женщина — та самая, с которой Юра разговаривал по телефону, когда Настя подслушала. Она вошла, как хозяйка, и потребовала денег.
— Юра ваш родственник. Он мне оставил кучу долгов. Платите. Иначе пожалеете.
У Насти снова закружилась голова: казалось, всё начинается по кругу. Но мама вдруг шагнула вперёд так спокойно и жёстко, что в комнате стало тихо.
— Покиньте наш дом. Фирмой теперь управляю я. И вы здесь не получите ничего.
Настя никогда не видела маму такой. В ней вдруг проявилась сила, которую Настя, похоже, унаследовала не меньше, чем память об отце.
Павел Степанович довольно шепнул, будто сам себе:
— Ну наконец-то. Узнаю свою невестку. Вот в неё и пошла Настюха. Она раньше Юрку могла поставить на место парой слов.
Потом дед повернулся к Коле и, прищурившись, добавил уже громче, с лукавой строгостью:
— Суровая тебе тёща достанется. Ох-ох-ох.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: