Кажется, что Масленица была всегда — но это не так: на самом деле привычная нам Масленица во многом сложилась сравнительно недавно, и советский период сыграл в этом куда большую роль, чем принято думать.
После Октябрьской революции в 1917 году страна начала жить по новым правилам, и народные праздники внезапно оказались под подозрением. Всё, что было связано с церковным календарём или «старым укладом», вызывало вопросы по линии идеологии. Масленица оказалась в числе таких праздников: с одной стороны — народная и любимая, с другой — связанная с постом, церковью и дореволюционной культурой. Советская Масленица в итоге стала компромиссом. Её не просто сохранили и не просто запретили — но постепенно переделали: убрали одни смыслы, усилили другие, придумали новые формы. И именно эта переизобретенная, измененная до неузнаваемости версия дожила до наших дней и стала той самой Масленицей, которую мы празднуем и по сей день.
Праздник как идеологическая проблема
В первые годы после революции Масленица для новой власти была неудобным праздником: она не вписывалась в образ «нового человека», несла в себе религиозный контекст, ассоциировалась с дореволюционным бытом. В 1920-е годы большевики последовательно избавлялись от подобных вещей — иногда жёстко, через насилие, запреты и уголовное или политическое преследование, иногда — через попытки переосмысления.
Одной из таких попыток стала так называемая «Красная Масленица». Её задумывали как замену старому празднику: без религии, с политическим содержанием, лозунгами и антирелигиозной агитацией. Предполагалось, что крестьяне и рабочие с радостью примут новый формат, но на практике этого не случилось: праздник без привычных смыслов и форм не зацепил людей и довольно быстро сошёл на нет.
Тогда Масленицу просто перестали отмечать официально. На уровне государства о ней предпочли забыть: не запрещать напрямую, но и не поддерживать, включили своеобразный теневой бан.
Долгая пауза: как Масленица исчезла и почему при этом не пропала
Итак, в 1930—1940-е годы Масленица на государственном уровне фактически исчезла. В официальной культуре для неё не было места: ни в календаре, ни в прессе, ни в публичных мероприятиях. Это не был прямой запрет с наказаниями — скорее режим молчания, праздник просто перестали считать допустимым и нужным.
Но это не значит, что о Масленице забыли совсем! Она ушла из города и с официальных площадок, но частично сохранилась в быту — прежде всего в деревнях и в семейной памяти. Где-то пекли блины без громких названий, где-то просто собирались «на проводы зимы», не афишируя смыслы. Всё это существовало тихо, без вывесок и лозунгов.
Важно понимать контекст: страна переживала коллективизацию, репрессии, войну. Было не до праздников, тем более таких, которые ассоциировались с прежней жизнью. Масленица в эти годы выживала не как событие, а как воспоминание: в разговорах, привычках, кухне.
Именно поэтому, когда в конце 1950-х к идее народных гуляний вернулись, праздник пришлось не столько возрождать, сколько собирать заново. Старый формат толком уже никто и не помнил, а новый ещё только предстояло придумать. Так началась история советской Масленицы в её знакомом нам виде.
«Русская зима» вместо Масленицы
После войны жизнь постепенно налаживалась, появлялось пространство для массового досуга, и власти снова задумались о больших народных праздниках. Но возвращать Масленицу в её старом виде никто не собирался: вновь изобретенный праздник получил новое название — «Русская зима», позже — «Проводы русской зимы». Само слово «Масленица» долго старались не употреблять. Это был принципиальный момент: новый праздник должен был выглядеть светским, современным и полностью очищенным от религиозных ассоциаций.
Первой большой экспериментальной площадкой стала Москва. В 1958 году массовые гуляния провели на Центральном стадионе имени Ленина — будущих Лужниках. Формально заявлялось, что праздник «возрождает народные традиции», но на практике это было новое, тщательно организованное мероприятие. Советская версия праздника сделала ставку на масштаб и зрелищность. Гуляния проходили на стадионах, в парках, на центральных площадях, работали сцены, выступали артисты — профессиональные, цирковые коллективы, фольклорные ансамбли. Всё должно было быть ярко, шумно и понятно для самой широкой аудитории.
Отдельное внимание уделяли еде — торговые ряды с блинами, калачами, пельменями, чаем из самоваров стали обязательной частью праздника. Блины выпекали десятками тысяч порций — это было дёшево, сытно и удобно для уличного формата. По сути, идеальный праздничный «фастфуд» советского времени! Помимо еды работали аттракционы: катания на тройках, санках, собачьих и оленьих упряжках, силомеры, тиры, ледяные горки. Праздник был семейный, рассчитанный на родителей с детьми, компании друзей. Это был безопасный, управляемый способ «выпустить пар» — повеселиться, не выходя за рамки дозволенного.
Так сложился образ Масленицы как большого городского гуляния, где главное — не обряд и не календарь, а совместное веселье. Именно в таком виде праздник и закрепился в массовом сознании.
Как символом Масленицы стали блины?
Если посмотреть на дореволюционную Масленицу, блины там были важны, но не единственны. На столе хватало и других вкусностей: калачей, хвороста, творожных и молочных блюд. С изменением отношения Софьи Власьевны к возрождённому празднику ситуация переменилась: именно блины постепенно стали главным и почти единственным гастрономическим символом праздника.
Был и идеологический момент: круглый блин легко превращался в нейтральный символ солнца и весны — без религиозных подтекстов и сложных смыслов. Солнце как образ обновления, тепла и радости отлично вписывалось в советский праздничный язык. Так блины вытеснили другие формы масленичной еды и стали главным знаком «проводов зимы».
Хотя на самом деле дело тут тут, конечно, не в архаичном «солнцепоклонничестве» и возвращении к истокам, как писали публицисты 90-х — они сугубо практические. Блины было легко готовить массово: мука, молоко и яйца к концу 1950-х перестали быть дефицитом в городах. Блины без проблем можно массово печь хотя бы даже и на полевых кухнях, легко распространять (продавать или раздавать), просто есть на улице без посуды и столов. Для больших гуляний это было идеальное решение.
Похожая история с сожжением чучела Масленицы. В стародавние времена никто особо не заморачивался изготовлением антропоморфного чучела — люди просто палили костры и жгли старую ветошь, мусор, всякое барахло. Центральным визуальным элементом праздника чучело стало именно в советской итерации — его было легко объяснить, легко показать и легко встроить в массовое мероприятие. Такой формат оказался удивительно живучим! Он не требовал веры или знания традиций, работал на уровне картинки и эмоций и хорошо подходил для городского праздника. Поэтому чучело Масленицы в том виде, в каком мы его знаем сегодня, во многом результат советской культурной переработки.
Чьи традиции мы продолжаем сегодня?
Кстати! Если посмотреть на современные городские Масленицы, становится понятно: во многом это прямые наследники советских «Проводов русской зимы». Площади, сцены, ведущие, конкурсы, торговые ряды, чай из самоваров, блины, аттракционы — всё это знакомо ещё по праздникам конца 1950-х и 1960-х годов. Даже логика праздника осталась той же. Масленица сегодня — светское гуляние, повод выйти на улицу, провести время с семьёй и друзьями. Религиозный контекст почти не считывается, а символика максимально простая и понятная: зима уходит, весна приходит, можно радоваться. Советский формат оказался устойчивым именно потому, что был удобен для горожан: он не требовал знания традиций, не делил людей по убеждениям и легко масштабировался. В итоге именно эта версия Масленицы и стала нормой, к которой мы привыкли. И которая нам, признаемся честно, нравится!
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на наш YouTube канал!
Ставьте ПАЛЕЦ ВВЕРХ и ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на Дзен канал
Читайте также: