В чате нашего «Императорского Сада» сегодня прямо с утра жара пошла. Ой, что творилось, мама-дорогая!!! Телефон на тумбочке как бешеный подпрыгивал. Вибрирует и вибрирует. Жанна наша, ну, председательша ТСЖ (которая вечно с таким лицом ходит, будто ей в кофе лимон выжали), первая начала. Скинула фотку. А там ...
У самого входа в наш элитный дом, где пафосом пропитано все: от подъездов до мусорной площадки, стоит ОНА. «Газель». Ржавая такая, побитая жизнью, из кузова какие-то баулы торчат, ковер завернутый. И матрас! Старый такой, полосатый. А у нас только плитка у входной двери несколько миллионов стоит. И консьерж в ливрее стоит. И тут такой пердюмонокль…
У Вадима из пентхауса на верхнем этаже от развернувшейся картины чуть истерика не случилась. Он же на своем «Майбахе» выехать не мог. Заблокировали входы-выходы. И вот пишет в чат, КАПСЛОКОМ прямо, буквы жирные, злостью сочатся: «Кто это быдло пустил? У нас тут элитный объект, а не овощебаза! Охрана, убирайте этот хлам, или я за себя не ручаюсь!»
Ну, в общем, привычный распорядок утра в премиальном ЖК приказал долго жить.
И тут, дверь этой ржавой развалюхи на колесах открылась и разверзла еще более унылое нутро. Кх-х-хрысь... Из Газельки вышел он. В трениках с вытянутыми коленками. С пузом таким добродушным. И улыбается, представляете? Будто к родной тетке в деревню приехал, а не в элитный ЖК, где за квадратный метр надо почку продать. Огляделся этот мужик, кепку поправил и говорит охраннику, который уже подбежал с красным лицом:
— Слышь, командир, подсоби малёха. У меня там пианино застряло, тяжелое, зараза, а пацаны-грузчики чет притомились...
Тут и охранник дар речи потерял, и даже домовой чат затих. Секунд на десять. А потом ка-а-ак посыпалось! «Выселить!», «Кто продал квартиру этим людям?», «Это конец нашей репутации!».
Все жильцы дома, которые за чашку кофе готовы были платить как студент-бюджетник за дневной обед, считали своим долгом высказать своё «фи»! Но очень скоро этот чудной мужик перевернул обычный уклад жизни людей, которые искренне считали себя избранными. Полагали, что они лучше и достойнее других.
*****
Колян — а это был именно он, Николай Петров, победитель той самой лотереи, о которой трубили во всех городских новостях — на чат даже не смотрел. У него дел было по горло. Люська его жена, уже вовсю по лестницам порхает. Сама махонькая, волосы, на ходу скрученные в пучок, растрепались. В руках — кастрюля огромная, полотенцем замотанная, тепло сохраняет.
— Коль! — кричит на весь вестибюль, где эхом от стен отражается каждый шорох. — Ты про груздей-то не забыл? Я их в синюю сумку запихала, авось нормально переезд перенесли!
А в чате в это время Изольда, блогерша наша с пятого этажа, уже пресловутый кружочек записывает. Ну как же иначе делиться с миром новостями… Губки уточкой, глаза закатывает: «Девочки, это жесть какая-то… У меня сторис полыхают, а тут этот… в майке-алкоголичке ковер вытряхивает. Всю картинку мне портит. Я в депрессии, чесслово».
Но Петровым было не до изольдиных депрессий.
Они в свою «трешку» на четырнадцатом заехали так, что стены дрожали. Не от дрели, нет. От смеха. От топота и неугомонного гомона близнецов. И вот, аккурат к вечеру, по вентиляции из их новоиспеченной квартиры стал распространяться он...
Запах!
Нет, не изысканных французских духов. И не свежесваренного латте.
А жаренного лука. И шкворчащего сала. И котлеток домашних, чесночных.
Жанна, глава ТСЖ, аж из квартиры выскочила. У нее ж диета, в рационе сельдерей один. В холодильнике мышь повесилась, а тут такое кощунство. Бежит к лифту, по пути остервенело клацает пальцами по экрану смартфона. Пишет: «Нарушение санитарных норм! Запах гари на весь этаж! Вызываю клининг и полицию!»
Выходит на четырнадцатом этаже, от нахлынувшей ярости челюстями скрипит. А там дверь у Петровых — нараспашку. Ну все, как они у себя в деревне привыкли. Колян стоит, пот со лба вытирает. Увидел Жанну, расплылся в улыбке:
— О, соседушка! А мы вот, новоселье... Заходи, девка, знакомиться будем. Ты какая-то бледная совсем. – И кричит вглубь квартиры. - Люська, наложи гостье голубцов!
Жанна слова вымолвить не успела, как ей в руки тарелку всучили. Прямо на пороге. Сама тарелка тяжелая, медленно прямо в руках нагревается от дымящихся голубцов. А пахнет так, что у Жанны в животе предательски заурчало. На весь коридор. Она стоит, глазами хлопает, а Колян уже дальше пошел.
Дела в новой квартире сами себя не переделают.
Он спустился вниз, к консьержу. На его бейджике было написано Владислав, но большая часть жильцов элитного дома не то, что имени консьержа не знала. Его самого-то почти никто не замечал. Относились как к мебели, неотъемлемой части подъезда. Не человек. Функция. Облегчающая быт.
А Колян к нему в каморку заглянул, банку огурцов соленых на стол — бах! И чекушку маленькую, «для сугреву».
— Держи, отец. А то сидишь тут как сыч. Подружимся мы в этом доме, как думаешь? Сдюжим?
Владислав, который за несколько лет работы в этом доме слышал от жильцов только пренебрежительные: «Слышь, где курьер?», аж опешил. Рукой мозолистой банку приобнял, глаза заблестели.
— Сдюжите, Коля... Сдюжите.
А в чате в это время Вадим из пентхауса строчил гневные пасквили. Разрабатывал план мести. Он еще не знал, что ночью у него прихватит сердце, а скорая не сможет проехать из-за его же неправильно припаркованного «Майбаха».
И что спасать его будет именно этот мужик в трениках, который умеет делать непрямой массаж сердца, потому что в прошлой жизни, до выигрыша, пахал на стройке и еще и не такое в жизни видал.
И красавица Изольда, которую сейчас корежит от вида простого сельского мужичка в майке-алкоголичке, еще не знает, что непрошенное соседство станет поворотным в ее жизни. И выбивание ковров в элитном доме перестанет ее так триггерить, и к простой «деревенской еде» она перестанет относиться как к пережитку прошлого, и самих соседей она перестанет считать «низшим сортом».
Но это будет позже. А пока — «Императорский Сад» засыпал, нервно переваривая запах чужих котлет. Петровы выключили свет, счастливые до умопомрачения в предвкушении новой жизни.
Что их тут ждет?
Они-то думали, что соседи — это друзья. Просто еще не познакомились как следует. Но были уверены, что самое интересное еще впереди.