Ненужная
…Марье в тягость стали фанфары и шумиха. Но на открытие эпохальной выставки в “Погодке” она не пошла по другой причине. Ей до жжения в подошвах было стыдно показаться на глаза Романова. И тошно. Как бывает тошно и стыдно перед тем, кого ты унизил или предал.
Нимб упал с головы
А она предала. Нарушила хрупкий этикет их любви. Совершила акт эмоционального её умерщвления. И тем самым убила часть реальности Романова. Да, своим обещанием Огневу вырвать, как сорняк, из своего сердца любовь к Святу она подписала смертный приговор их невероятному общему прошлому. Разорвала единственно возможный для их троичного мира договор.
Нимб святоши слетел с её головы и упал под ноги. Поэтому приди она на презентацию вместе со всеми, земля “Погодки” горела бы под её ногами, и Марья не смогла бы сосредоточиться на осмотре экспонатов.
А чтобы ненароком мысленно не подключиться к происходившему на открытии, она в тот день умотала спозаранку куда глаза глядят и провела весь день в полях, лесах и деревнях.
Когда вернулась ночью, отзвуки погодкинского мероприятия уже стихли.
Наливка в напёрстке
Андрей ждал в гостиной, в кресле у камина, погруженный в дремотные мысли. Она появилась из ниоткуда, шмыгнула в кухню, наскребла по сусекам бутербродов с маслом, сыром и огурцами и с наслаждением их приговорила.
Андрей не мог не отреагировать на столь смачное хрумканье. Подошёл, обнял её за плечи. Она заливисто засмеялась:
– Огнюшкин, бедолажка… Разбудила я тебя?
– Я не спал.
Она кокетливо сощурилась:
– Исключи меня из вины. В смысле, извини...
– Ты что, тяпнула? – несказанно удивился он и принюхался.
– С чего ты взял?
– Нездорово весёлая. Сияешь, как фонарь.
– Дурашка, я ж из гостей. Староста деревенский угостил наливкой. С напёрсток! Пришлось пригубить из уважения.
– Да разве я в претензии? Мне тоже пришлось на выставке пригубить – за успех великого дела.
– Как прошло?
– Колоссально.
– Рада.
Роботы с метёлками за компанию
Она встала. Андрей удивился ещё больше:
– И никаких расспросов? Тебе так демонстративно пофиг?
– Я гляну сама. Как-нибудь. Потом. И тогда сверим камертоны.
Андрей снял с её плеча пушинку:
– Вот что. Завтра там санитарный день. Никого не будет, кроме роботов с мётлами. Можешь приобщиться.
– Ну и что там успело за день загрязниться? Андрюшка, давай без сюрпризов!
– Успокойся, Романов не горит желанием тебя увидеть. Ты и правда будешь там одна.
Марья чмокнула мужа в щёку и заторопилась в душ, оставив за собой шлейфовый аромат яблок и пыльцы луговых цветов.
Радость и печаль – сестры любви
Наутро она уже шагала по дорожкам “Погодки” в сопровождении своего бодигарда – барса Морозко, который уморительно забегал вперёд, проверяя безопасность пути. Вошла в арку из роз. Ей было светло и хорошо на душе. Она спешила на встречу с концентрированным Святым Духом.
Роботы настежь распахнули окна и двери во всех павильонах и отбыли на подзарядку. И государыня, подгоняемая весенними сквозняками, без помех прогулялась по анфиладе и приобщилась к экспозиции со всей тщательностью и повышенным вниманием.
Надолго зависла в зале Елисея среди четырёхмерных полотен с эффектом одновременного присутствия Христа в разных точках земли.
Нашла отсек древних икон, материализовала свечи и зажгла пучок перед нерукотворным образом Спаса. Обняла икону и, плача, помолилась. Под уютный треск воска досидела, пока свечи не догорели. Видения прошлого каруселью пронеслись перед её глазами. Каждая икона спешила рассказать государыне свою экшен-историю.
Напоследок она полчаса простояла у скульптурной композиции “Золотой рыцарь” по новелле Гумилёва. Марья наизусть знала эту пронзительную, невыносимо поэтичную притчу и не раз читала её своим тридцати семи детям. Поняла: этим стендом они, милые её романята и огнята, передали матери привет.
...В нише, превращённой спецэффектами в испепеляющую пустыню, на жухлой траве оазиса вповалку лежали семь погибших рыцарей Христа. Они спали смертным сном. А Сам Он, подъехав на белой лошади, смотрел на них с такой печальной любовью, что у Марьи слёзы хлынули ручьём.
К полудню она вышла в сад и пошла по тенистой боковой тропе вдоль ограды, заплетённой вьюнками. А параллельно ей по главной аллее шагали Романов и Огнев в окружении нарядной толпы. Взрывы смеха сотрясали воздух: Романов был явно в ударе и сыпал остротами, как горошинами.
Марья в испуге сиганула за разлапистую тую, завихрилась и исчезла. Сказала себе: не хочу мешать веселью.
Отчёт в кровати
Дома она скинула косынку и вздохнула полной грудью. Посидела немного на подоконнике, чтобы сегодняшние чудеса улеглись в чинный рядок.
Да, с горечью подумала государыня. Она не стала частью этой восхитительной, грандиозной мистерии. Добровольно-принудительно вышла в тираж. И это справедливо и логично. Но кто-то незримый, пролетая мимо, шепнул ей на ухо: “Зря грустишь. Ты сегодня подарила вставке жизнь. И осталась островком, куда всё это осядет, чтобы стать частью вечности. В этом твоя сила”.
Марья улыбнулась. В голове стало пусто и звонко. Она недоспала, поэтому прилегла на диване. Тихо сказала примостившимся в ногах коту и еноту:
– Только без войны за территорию! Иначе сброшу!
Они поворчали, угнездились и сразу уснули.
Вечером явился Андрей. Перенёс Марью на кровать, примостился рядом, неотрывно глядя на полукружья её длинных шелковистых ресниц и румяные со сна щёки. Спросил:
– Милая, я провинился?
Ресницы её дрогнули. Она окончательно проснулась. И сразу же мерцающие её очи погрузились в синеву его добрых глаз.
– Ты чего, солнышко?
– В “Погодке” порскнула в кусты, аж пятки засверкали. Совсем дикаркой стала.
Марья потянулась, легла на спину.
– Мне отчитаться?
– Давай.
– Ну слушай. Сегодняшнее моё путешествие было какой-то инвентаризацией. Я чувствовала себя аудитором. Мы с барсом вынюхали всё, что надо. И я сразу прочухала, что у вас там что-то с чем-то не срослось. Вы подстроили мне проходку, чтобы я… м-м-м... сверила ваш фантастический каталог чудес со своим внутренним каталогом правды. И поставила галочки: «Годно. Не очень. Переделать».
– Ну и как вообще? – подтолкнул к сути Андрей.
– Холостой выстрел! – важно промурлыкал барс, успевший разлечься на прикроватном ковре.
– Ты что, пятнистый, эксперт? – гневно оборвал Морозку енот Проша, сверкнув глазками-маслинками. Пусть хозяйка скажет!
– Не холостой, а учебный: громкий и красивый, – уточнила Марья. – Ваша выставка, Андрюшенька, с технически-магической стороны – совершенна. Всё на месте. Получился потрясающий механизм-организм со своими шестерёнками, поршнями, кровеносной системой и генераторами чудес. Но, извини, он стоял... на «стопе». От всей той гармонии веяло... тоской. Не было главного – тайны! Гениального чуть-чуть! Первотолчка. Огонька, импульса, царапинок от кисти мастера.
– А теперь? – спросил кот Васька, прервавший вылизывание своей спины.
– Всё в порядке.
– Ты подхимичила? – спросил Проша.
– Я помолилась. Поплакала. Молитва прожгла, проколола пузырь и впустила сияние. Теперь его там целый океан… Господь откликается даже на зов несчастной мошки, а тут – всепланетное признание в любви к Богу.
Андрей притянул Марью к себе:
– Мы – режиссёры, а ты – золотой ключик! Пришёл и повернулся в замке! И теперь выставка из коллекции раритетов превратилась в послание свыше. Из собрания чудес – в живой диалог. Как маятник Фуко, который качнули в первый раз.
Марья провела пальцем по его бровям.
– Андрюш, как же мило ты сказал. Аж неудобно стало. Вы вкалывали, а я всего лишь помолилась.
– Твоя молитва оказалась сильнее наших. Знаешь, какой панический страх охватил нас, когда уже все силы ушли на создание этой грандиозной литургической машинерии, а она лежала туша тушей и не заводилась! У нас, выдохшихся, не хватило сил вдохнуть в неё жизнь. А ты, по наводке Сашки, стала для неё душой-катализатором. Романов тормознул толпы, выключил шум. Мы притаились и ждали. И вот твои слёзы, молитва, память сработали. Теперь выставка действительно жива. В ней бьётся часть твоей доброй души, Марья. Мы с Романовым – архитекторы этого храма. А ты пригласила в него Бога.
Подохну, если удерёшь...
Она зарделась от смущения. Долго молчала. Андрей и звери заинтригованно ждали. Наконец спросила:
– И что, Романов больше не дуется на меня?
Андрей так и рухнул. Запустил пальцы в свои волосы:
– Знал ведь, знал! Ты так и не вырвала его из своего сердца! Врушка ты, Марья Ивановна!
– Перестань, Андрей Андреевич. Я была с тобой честной и безропотно подчинилась. Мне нужно было сберечь тебя как главный столп цивилизации! Но невозможно переписать законы мира, в котором мы втроём существуем! Я предала не Романова, а сам принцип, на котором держалось наше немыслимое, но единственно возможное счастье. А теперь я тихо схожу с ума. Разве тебе нужна поехавшая крышей?
Они отвернулись друг от друга и замолчали. Звери, почуяв недоброе, немедленно убрались восвояси.
Марья вся сжалась в комок. Ей было жалко Андрея. И Свята тоже.
Он читал её, она его.
“Ну вот, святоша, ты и упала! И расшибла себе лоб... – ворочал он мысли-валуны. – Киданула царюшу, а теперь просишься обратно… Струсила! В глубине души ты надеешься, что всё само собой рассосётся, что Романов из берсерка превратится в заиньку-паиньку и простит тебя, а я, так и быть, в тысячный раз смирюсь. И что наша треуголка никуда не денется. Но теперь Романов превратит тебя в вечную должницу на каторжных правах. Эх, дурочка... Ты ему, предательница, больше не интересна. Его потеряла и прямо сейчас – меня! Иудушка никому не нужна”.
А Марья, впитав в себя его монолог, ответила:
“Ну так отвалите оба! Мне, может, напоследок устроена самая тяжёлая проверка – на способность жить с пятном падения! Я, Огнев, может, прохожу сейчас высшую школу духа! И готова вытерпеть любую боль. Такова моя трагическая судьбина. Да, упала! Ну так встану. Сама, без тебя и без него. Так что, адью”.
Она вскочила с кровати и завихрилась, но Огнев схватил её за ногу.
– Стоп! Прости, брусничка, мой разум временно помутился от ревности. Давай успокоимся. И на холодную голову решим, что делать дальше.
– Огнев, пусти, я хочу уединения, – тихо попросила она.
– Просто поспим, – упрямо ответил он и сгрёб её в охапку. – Я подохну, если ты удерёшь!
– Брось, Андрей, это лишнее. Ну их, все эти философские и психологические сложности. Ты прав: иудушка никому не нужна. Меня ждёт бытийное одиночество и тихий ужас исчезновения из ваших жизней. А вас – освобождение от тысячелетнего рабства у недостойной. Спасибо за честность.
Она резко вывернулась из его медвежьих лап, перекатилась по кровати, упала на пол, вскочила, крутанулась и пропала.
Продолжение следует
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская