Жена вышла из чужой машины, обнялась с мужчиной. Сергей сжал руль. Двадцать лет брака — конец.
Но это было потом. А началось всё три недели назад.
Сергей выключил двигатель фуры и откинулся на спинку водительского сиденья. Москва — Владивосток — Москва. Двадцать один день в дороге. Спина ломит так, что разогнуться больно. Глаза красные от бессонных ночей на трассе. Но душа радуется: дом.
Он поднялся на третий этаж панельной пятиэтажки, вставил ключ в замок с ободранной краской и толкнул дверь.
— Серёж!
Сергей замер на пороге.
Ольга стояла в прихожей. Но это была не та Ольга, которую он оставил три недели назад. Та носила застиранный домашний халат, волосы собирала в небрежный хвост, от неё пахло борщом и стиральным порошком.
Эта женщина была в платье. В синем, приталенном, новом. Волосы уложены волнами, на лице макияж — не яркий, но заметный. От неё пахло незнакомыми духами — цветочными, дорогими.
— Оль? — он моргнул. — Ты?
— Скучала! — она обняла его, прижалась щекой к его грязной куртке. — Заметил?
Он не мог не заметить. Ольга похудела. Килограммов на пятнадцать, не меньше. Лицо осунулось, скулы выступили, шея стала тонкой. Она выглядела... моложе. Лет на десять.
— Ты... красивая, — выдавил он, вдыхая чужой аромат.
— Решила заняться собой! — Ольга отстранилась, закружилась на месте. Платье развевалось. — Йога, правильное питание, забота о здоровье. Ты же всегда хотел, чтобы я следила за собой!
Хотел? Может быть, когда-то. Двадцать лет назад, на их свадьбе, когда Ольга была стройной девушкой с длинными волосами. До двоих детей, ипотеки, бесконечных рейсов и семейной рутины. Сейчас он просто хотел тишины, горячего ужина и мягкой постели.
За столом Сергей молча жевал салат — лёгкий, овощной, с каким-то йогуртовым соусом. Непривычный. Раньше Ольга встречала его жареной картошкой с мясом, наваристым борщом, пирогами.
Дети сидели напротив: Максим, шестнадцать лет, уткнулся в телефон; Даша, четырнадцать, ковыряла вилкой помидор. Оба молчали, напряжённые.
— Как рейс? — спросила Ольга, наливая себе воды со льдом.
— Нормально.
— Устал?
— Угу.
Она улыбалась, говорила о йоге, о дыхательных практиках, о новом тренере Светлане, которая творит чудеса. Сергей кивал, но не слушал. Смотрел на её руки — худые, костлявые, с выступающими венами. На шею — тонкую, с просвечивающими сухожилиями. На лицо — осунувшееся под слоем тонального крема.
Что-то было не так. Но что?
Ночью, в спальне, он потянулся к ней. Ольга лежала на боку, спиной к нему, укутанная в одеяло.
— Оль... — он положил руку ей на плечо.
— Устала, дорогой, — её голос был тихим, почти равнодушным. — Сегодня была тяжёлая тренировка. Завтра, хорошо?
Он отодвинулся на свою половину кровати. Лежал, глядя в потолок с трещиной, слушая её дыхание. Ровное. Спокойное. Далёкое.
Уснул, чувствуя холод между ними — не физический, а какой-то другой.
Утром Ольга ушла в девять.
— На йогу, — бросила она из прихожей, набрасывая лёгкую куртку. — Вернусь к обеду.
Сергей остался один. Дети в школе, квартира пустая. Он бродил из комнаты в комнату, пил кофе, смотрел в окно на серый двор-колодец.
Зашёл в ванную умыться. На полке над раковиной стояли банки с кремами — новые, незнакомые. Он поднял одну. Французская марка. На дне, под баночкой, белела ценовая этикетка: 4200 рублей.
Четыре тысячи. За крем.
Сергей поставил банку обратно. Открыл шкафчик — там ещё три таких же.
В спальне он открыл шкаф. Справа висели его вещи — куртки, джинсы, рабочие комбинезоны. Слева — платья Ольги. Новые. Он провёл рукой по тканям: шёлк, лён, что-то струящееся и дорогое.
На полке, под стопкой футболок, лежало бельё. Кружевное, красное, с биркой незнакомого бутика. Он никогда не видел Ольгу в таком. Она носила простые хлопковые комплекты из супермаркета.
Сердце начало биться быстрее.
Он зашёл обратно в спальню. На тумбочке с её стороны лежал телефон. Забытый. Экран внезапно загорелся — вибрация, новое сообщение.
Сергей посмотрел.
Виктор: Завтра в 15:00, не опаздывай.
Виктор. Кто такой Виктор?
Сергей сжал кулаки. Поставил телефон обратно. Вышел из спальни. Сел на кухне, уставился в стену.
Новая внешность. Холодность. Таинственные сообщения.
Нет. Только не это. Только не измена.
Два дня он молчал. Пытался вести себя как обычно. Но внутри росла тревога — липкая, удушающая.
Потом снова рейс. Короткий, на неделю. Санкт-Петербург и обратно.
В кабине грузовика, на ночной трассе под Новгородом, он не выдержал. Достал телефон, набрал в поисковике: «признаки измены жены».
Первая статья.
«Внезапная забота о внешности. Жена начинает активно следить за собой: новая причёска, одежда, парфюм, спортзал, диеты — хотя раньше этого не было.»
Есть.
«Холодность в интимной жизни. Избегает близости, ссылается на усталость, головную боль.»
Есть.
«Таинственные звонки и сообщения от незнакомых людей.»
Есть.
Сергей швырнул телефон на пассажирское сиденье и вцепился в руль. Фура неслась по трассе, огни встречных машин размывались в жёлтые полосы.
Двадцать лет. Двадцать лет брака. Двое детей. Ипотека, которую он выплачивал потом и кровью в этих бесконечных рейсах. И она... она с кем-то?
Нет. Он должен ошибаться.
Вернувшись через неделю, он увидел Ольгу ещё худее. Под глазами — тёмные круги, глубокие, замазанные толстым слоем тонального крема. Руки дрожали, когда она наливала чай.
— Как ты? — спросил он, стараясь говорить ровно.
— Отлично! — её улыбка была натянутой. — Тренировки идут хорошо.
Он нашёл в её сумке, когда она была в душе, чек из аптеки. Дорогие витамины, препараты с длинными латинскими названиями. Общая сумма — восемь тысяч рублей.
— Зачем это? — он показал чек за ужином.
Ольга побледнела, выхватила бумажку из его рук.
— Для здоровья! Витамины, добавки. Ты против?
— Я не против, просто откуда такие деньги...
— Просто что, Серёжа?! — она повысила голос. — Я наконец-то решила следить за собой, а ты начинаешь допрос?! Ты же всегда был недоволен, что я запустила себя!
Он замолчал. Дети за столом замерли.
Ольга встала, ушла в спальню. Дверь захлопнулась.
На кухне, поздно вечером, Сергей столкнулся с Максимом. Сын грел остатки ужина в микроволновке.
— Макс, — Сергей сел напротив, — мама... она нормально себя ведёт, когда меня нет?
Подросток пожал плечами, не отрывая взгляда от телефона.
— Не знаю. Странная какая-то.
— В каком смысле?
Максим поднял глаза.
— Плачет по ночам. Слышал пару раз. Тихо так, в ванной. Думала, никто не слышит.
Сергей почувствовал, как холод разливается по груди.
— Давно это?
— Недели две.
Сын достал тарелку из микроволновки и ушёл к себе.
Сергей остался один на кухне. Плачет. Почему?
Ночью он не выдержал. Дождался, пока Ольга уснёт — она легла рано, сославшись на головную боль, — и взял её телефон с тумбочки.
Код он знал. Дата их свадьбы.
Переписки удалены. Полностью. Все контакты стёрты.
Но в фотогалерее, в папке «Удалённые», он нашёл одно фото.
Ольга. В больничном халате. Бледная, без макияжа, с впалыми щеками. Сидит на кушетке на фоне медицинских аппаратов — капельниц, мониторов.
Дата: неделю назад.
Сергей посмотрел на спящую жену. Её дыхание было поверхностным, прерывистым.
Больница. Не йога. Не спортзал. Больница.
Она болеет? Но почему молчит? Почему скрывает?
Или... или это не больница для лечения? Может, пластическая хирургия? Для кого-то другого?
Мысли путались. Сергей положил телефон обратно, лёг. Не спал до утра.
Утром, когда Ольга собиралась уходить, Сергей встал у двери.
— Куда ты ходишь?
Она вздрогнула, обернулась.
— Я же говорила. На йогу.
— Не ври мне! — голос сорвался, громче, чем он хотел. — Я видел фото! Ты в больнице! Ты болеешь?!
Ольга побледнела до синевы. Молчала. Секунд десять. Просто стояла и смотрела на него — с болью, со страхом, с чем-то ещё.
Потом тихо, с дрожью в голосе:
— Не твоё дело.
Она толкнула его в грудь, выбежала из квартиры. Дверь хлопнула так, что задребезжало стекло в серванте.
Сергей опустился на табуретку в прихожей. Зажал голову руками.
Не твоё дело. Жена. Двадцать лет. Не твоё дело.
Он позвонил начальнику.
— Серёг, у тебя рейс на Казань послезавтра, — голос в трубке был хриплый, недовольный.
— Отказываюсь.
— Что?!
— Семейные обстоятельства. Найди другого.
— Ты чё, охренел?! Деньги хорошие, премия!
— Мне плевать.
Он бросил трубку.
Следующим утром сел в свой грузовик у дома и ждал. Двигатель не заводил — просто сидел, смотрел на подъезд.
В половине третьего Ольга вышла. Бледная, худая, в лёгкой куртке. Села в автобус на остановке.
Сергей завёл двигатель. Поехал следом.
Она вышла на окраине, у медицинского центра. Стояла у входа, ждала. Смотрела на телефон, потом на дорогу.
Через десять минут подъехала иномарка. Чёрная, дорогая — "Камри" или "Аккорд", Сергей не разбирался. За рулём — седой мужчина в очках, в костюме. Лет пятьдесят пять.
Ольга улыбнулась. Впервые за недели — настоящей улыбкой. Села на переднее сиденье.
Мужчина наклонился, обнял её за плечи. Дружески. Тепло.
Сергей сжал руль до боли в костяшках.
Он поехал за ними. Осторожно, держась на расстоянии. Грузовик был заметным, но его это не волновало.
Машина остановилась у частной клиники — стеклянное здание, новое, на окраине промзоны.
Они вышли. Стояли у машины, о чём-то разговаривали. Мужчина снова обнял Ольгу — по-отечески, успокаивающе.
Сергей не выдержал.
Выскочил из кабины, хлопнул дверью, пошёл быстрым шагом через парковку.
— Кто вы?!
Мужчина повернулся. Спокойно, без страха. Ольга вздрогнула, побледнела.
— Серёжа...
— Я спросил, кто вы такой! — Сергей схватил мужчину за плечо.
Тот мягко освободился. Протянул руку.
— Виктор Петрович Соколов. Онколог. А вы, полагаю, Сергей?
Мир качнулся. Звуки стали приглушёнными.
— Что?..
— Ваша жена два месяца проходит химиотерапию, — голос доктора был мягким, профессиональным. — Рак молочной железы. Вторая стадия. Я старый друг её покойного отца. Помогаю бесплатно.
Сергей не слышал последних слов. Только два: рак, химиотерапия.
Он посмотрел на Ольгу. Она плакала — беззвучно, лицо мокрое от слёз, тушь потекла.
— Рак?.. Два месяца?.. — его голос был чужим. — Почему я не знал?!
Ольга сделала шаг назад, обхватила себя руками.
— Я не могла, — шептала она сквозь слёзы. — У тебя кредит за грузовик... работа... ты столько работаешь... Я не хотела быть обузой... Хотела справиться сама... Если не выживу... хотела умереть красивой... чтобы ты запомнил меня не больной...
Сергей шагнул к ней. Обнял — неловко, отчаянно, прижал к себе.
И заплакал сам. Впервые за двадцать лет. Может, впервые вообще. Слёзы текли по щекам, капали на её волосы.
— Дура, — шептал он в её макушку. — Дура... Я думал, ты изменяешь... А ты... одна... боролась... Господи... прости меня...
Она всхлипывала в его плечо. Её тело было таким хрупким, таким лёгким.
Доктор Соколов отошёл к машине, оставив их вдвоём.
— Я боялась, — шептала Ольга. — Боялась стать обузой... Ты столько работаешь... Я не хотела...
— Слушай меня, — Сергей отстранился, взял её лицо в ладони. Его руки тряслись. — Больше никогда одна. Слышишь? Ни одной процедуры. Ни одного дня. Понятно?
Она кивнула.
Процедурный кабинет. Белые стены. Запах антисептика. Капельница.
Сергей сидел рядом с Ольгой, держал её за руку. Смотрел, как прозрачная жидкость — химия, яд, который должен убить рак, — медленно стекает по трубке в её вену.
— Больно? — спросил он.
— Нет. Уже привыкла.
— Сколько раз ты так сидела... одна?
— Восемь.
Восемь. Он сжал её пальцы сильнее.
— Больше ни разу, — сказал он твёрдо. — Слышишь меня? Больше никогда одна.
Она посмотрела на него. В её глазах была усталость. Но и что-то ещё. Надежда?
— Ты не обязан, — прошептала она. — У тебя работа...
— Плевать на работу.
В тот же вечер он позвонил начальнику. Отказался от дальних рейсов. Устроился на местную работу — развозить продукты по магазинам. Зарплата вдвое меньше. Кредит за грузовик придётся растягивать на годы.
Но он будет дома.
Шесть месяцев.
Каждая процедура — с ней. Он держал её за руку, когда капельница текла в вену. Вытирал слёзы, когда волосы начали выпадать пучками. Готовил ей супы и бульоны, когда от тошноты она не могла смотреть на еду.
Максим и Даша видели это. Молча. Но что-то изменилось и в них. Максим перестал прятаться в телефоне. Даша стала помогать по дому.
Доктор Соколов сказал в конце шестого месяца:
— Ремиссия. Вы справились. Оба.
Вечер. Кухня в их двухкомнатной квартире на третьем этаже.
Ольга стоит у плиты, помешивает борщ. Волосы отрастают — не до плеч ещё, но уже живые, кудрявые. Щёки порозовели. На ней старый домашний халат.
Сергей подходит сзади. Обнимает её за талию. Утыкается носом в её шею.
— Мешаешь, — говорит она, но не отстраняется.
— Пусть.
Он прижимает её к себе. Чувствует тепло её тела, запах борща, запах дома.
— Прости меня, — шепчет он в который раз за полгода.
Она молчит секунду. Потом тихо:
— Я простила. Но не забыла.
— Знаю.
Она поворачивается в его объятиях. Смотрит ему в глаза.
— Ты не потерял меня.
— Нет. Чуть не потерял. Но не потерял.
Он целует её. Медленно, бережно.
На холодильнике магнитом прикреплена фотография: они оба у входа в клинику. Ольга держит сертификат о ремиссии. Улыбаются.
Это не сказка. Это не идеальный хеппи-энд. Между ними остался шрам — невидимый, но ощутимый. Шрам недоверия, вины, страха.
Но они учатся жить с ним. Учатся доверять заново. Учатся быть вместе — по-настоящему, а не по привычке.
Ольга накрывает его руки своими.
Это не конец.
Это начало.
КОНЕЦ