Дорога закончилась внезапно, словно кто-то взял и обрезал её ножницами. Асфальт сменился разбитой грунтовкой, та через пять километров — едва заметной колеёй, а потом и вовсе исчезла в зарослях папоротника. Участники экспедиции вылезли из внедорожника, потягиваясь после долгой дороги. Лес стоял стеной — древний, не тронутый ни лесорубами, ни туристами.
Именно здесь, если верить источникам, обнаружились неизвестные доселе виды женьшеня, купальницы, венериного башмачка и даже орхидеи. А еще куча вообще неизвестных человечеству образцов растительности. Затерянных глубоко в лесах Сибири, в сотнях километров от городов и поселений, там, куда не ступала нога человека, а если и ступала - то случайно и как можно быстрее старалась убраться. Здесь членов маленького научного сообщества из пяти человек ждало множество открытий, слава и гигабайты научных работ.
Молодые аспиранты, кандидаты наук и просто сотрудники кафедры выдвинулись в путь практически сразу после получения ценных указаний из деканата. Вечер на сборы и с утреца пораньше в путь на машине Олега - как хорошо, когда хотя бы у одного из твоих коллег есть собственный автомобиль, да еще и с полным приводом. Это избавило начинающих светил науки от сложностей дороги и лишних пеших прогулок, их и так будет немало в поисках образцов.
— Координаты верные? — спросила Катя, поправляя рюкзак.
— По карте где-то здесь должен быть редчайший вид орхидеи, — уверенно сказал Андрей, неформальный лидер и фанатик флоры. — Был замечен случайно забравшимися сюда туристами-экстремалами и честно запечатлен на камеру смартфона. Иван Дмитрич на него чуть не молится, кричит, это научный прорыв, новый вид и все такое. Удивительно, как он с нами на поиски не побежал впереди машины.
Все рассмеялись. Отношение к заведующему кафедрой было уважительным, что не мешало регулярно глумиться над его научным фанатизмом.
Сверившись с картами, они отправились в путь. Сначала было весело: шутили, фотографировали мхи и причудливые грибы. Лес поглощал звуки. Скоро смех стих. Сосны сменились вековыми елями, свет стал приглушенным, зеленоватым и призрачным. Через три часа ребята поняли, что заблудились. Компасы безбожно врали, GPS показывал ошибку, а солнце, мелькавшее сквозь тучи, словно смеялось над ними. Рюкзаки с палатками, снедью, водой и пауэрбанками немилосердно оттягивали плечи.
Молодые ученые брели, пытаясь выйти хоть на какую-нибудь тропу. Страха ещё не было — было раздражение и усталость. Об искомых растениях все казалось уже забыли
- «Выйдем к реке, выйдем к дороге», - повторял Андрей.
Но вышли они к Дубу.
Он возник внезапно, прямо посреди чащобы. Стоял особняком от других деревьев, словно никого к себе не подпуская. Такого гиганта едва ли кто-то видел раньше. Ствол невероятно широкий, замучаешься обходить. Ветви — толстые, как небольшие сосны, они раскинулись, образуя чудовищный, плотный навес. И на этих ветвях..
На ветвях висели люди. Много. Десятки, если не сотня с лишним.
Такие разные, и такие... мертвые. Вот мужчина в укороченной кожаной куртке, лицо синее, но ещё не сильно тронутое разложением. Чуть дальше — женщина в платье в цветочек, похожем на бабушкино, из восьмидесятых, лицо истлело настолько, что невозможно было что-то на нем разглядеть или определить ее возраст. А там старушка в вязаной кофте и плиссированной длинной юбке, в цветастом платочке, из под которого свешивались седые свалявшиеся пряди. А еще — скелеты, обтянутые тряпьем, колышащиеся на ветру с тихим, костяным перезвоном. А в самой гуще крон, там, где свет едва пробивался, темнели высохшие, почти чёрные мумии, сохранившие форму тел и гримасы последнего ужаса.
Дети. Среди них были дети. Маленький скелетик в истлевшем платьице качался рядом с почерневшей, как уголь, фигурой в сапогах и широкополой шляпе.
Люди были словно из разных эпох, если судить по одежде. Современные платья, льняные рубахи, вышиванки, косоворотки, сарафаны, джинсы, брюки и футболки, длинные платья с кринолином, непонятные истрепанные на ветру балахоны... Настоящий музей исторической моды. Мертвой моды.
Тишина. Ни вороны, ни мухи не тревожили эту страшную экспозицию. Только шелест листьев да слабый скрип верёвок.
Кто-то из присутствующих тихо выругался. Лера схватила Андрея за руку. Все почувствовали, как холодный пот стекает по спине., застыли, не в силах отвести взгляд от этого жуткого урожая.
— Что... что это? — прошептала Катя.
— Самоубийцы? — предположил Витя, самый молодой из биологов. Его голос дрожал.
— В таком количестве? В глухом лесу? — фыркнул Андрей, но и его уверенность дала трещину. — Смотрите, одежда... Это же разные эпохи. Вон тот, в кафтане, ему лет триста, не меньше.
Ребята стояли парализованные. Но любопытство — страшная сила. Шок начал отступать, уступая место болезненному, щекочущему нервы интересу.
— Это же... кладбище, — сказала Лера. — Но почему на дереве?
Обогнули дуб, боясь приблизиться. Один из висельников, совсем свежий, в рваной фланелевой рубахе, смотрел на гостей пустыми глазницами. Страх неожиданно вернулся, острый и липкий. Все члены группы, не сговариваясь, побежали, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого места.
К вечеру, когда силы были на исходе, неожиданно вышли к деревне. Она показалась им миражем, даром небес: аккуратные, крепкие дома из тёмного бревна с резными наличниками, дымок из труб, запах печного хлеба. Во дворах — упитанные коровы, куры, козы. Огороды полны овощей. Яблони, груши и вишни гнулись под тяжестью плодов. Идиллия, картинка из старой доброй сказки.
Как оказалась здесь деревня было загадкой. По картам и другим источникам здесь был густой лес и целина, взяться поселению тут было просто неоткуда. И тем не менее, деревня стояла, жила своей тихой сельской жизнью.
Чужаков заметили быстро. Из ближайшего дома вышел мужчина лет пятидесяти, с окладистой бородой и спокойным лицом.
— Путники? — спросил он, и голос его был удивительно мягким. — Заблудились, поди?
Ребята закивали, наперебой рассказывая о дубе, о страхе, о дороге. Мужик, представившийся Никитичем, покачал головой.
— Место нехорошее, старое. Лучше про него не вспоминать. Заходите, обогреетесь, отдохнёте.
Гостей впустили в просторную, чистую избу. Накормили досыта парным молоком, домашним хлебом, запеченным в печке ароматным мясом, солёными грибами. Жена Никитича, Матрёна, тихая женщина с добрыми глазами, соорудила им ночлег в соседней комнате. Усталость накрыла с головой и компания отключилась, даже несмотря на то, что за окном еще светило предзакатное солнце.
*************************
Утром гости собрались уходить.
Нужно было спросить дорогу у жителей и отправляться на поиски брошенного автомобиля. Да и главную цель экспедиции, собственно, никто не отменял. Об ужасной находке решили сообщить по возвращении в город, хотя и тут терзали ребят сомнения. Найти снова это дерево ужаса они бы не смогли - дорогу туда никто не запомнил, в лесу все было одинаковое, бежали оттуда сломя голову, не разбирая ничего под ногами. Да и не факт что в полиции им поверят, не примут за обкурившихся бездельников или сумасшедших. Но все это потом, а пока нужно возвращаться в лес и искать цветочки-лепесточки, которые проложат им дорогу к общемировой славе.
Узнав о цели приезда гостей, Никитич предложил остановиться у него - зачем скитаться по лесу, ночевать в палатках, когда у него целая комната свободная, да и другие деревенские не откажут в ночлеге, если вдруг ребятам у него тесно. Гостям здесь всегда рады.
- Вечером придете, переночуете, а с утра пораньше можете отправляться в путь-дорогу, ищите, что там вам надо, у нас тут в лесах чего только нет, каких только чудес не встречается. Живите сколько нужно, кусок хлеба и постель у нас завсегда найдутся, - уверял мужчина.
**************************
Гуляя по улице, ребята с любопытством осматривались. Тут мужики чинят сарай, в соседнем дворе колют дрова, напротив копошатся в огороде. Проходя мимо одного из участков, на котором склонившись над грядками работала женщина, глаза Леры внезапно что-то царапнуло. Присмотревшись, она поняла, что на той женщине был точь в точь такой же сарафан, как на висельнице.
- А ты думаешь, такие платья в единичном экземпляре продаются? - ехидно спросил Олег - Уникальная модель, эксклюзивная коллекция? Покупали в одном магазине, да и все тут. Что-то я здесь не наблюдаю торговых центров с бутиками, чтобы всем индивидуально наряжаться.
Ребята прожили в деревеньке несколько дней. Каждый день ходили в лес, исследовали территорию, и даже уже нашли целых два незнакомых на первый взгляд растения. Образцы были собраны и надежно упакованы для дальнейших изучений.
По мере проживания начали подмечать и странности.
Место было притягательным. Сытым, тихим, уютным. Жители — все как на подбор приветливые, готовые помочь. Дети ухоженные, старики бодрые. Ни следов бедности, ни пьянства, ни ссор. Утопия. Но что-то было не так. Внешне все казалось идеально, но никуда не девалось противное и липкое ощущение каких-то нестыковок.
Огороды и сады местных буквально ломились от овощей-фруктов-ягод. При этом никто не заметил, чтобы жители проводили много времени на огороде, а ведь при таком урожае и при таких обширных площадях они не должны были вылезать оттуда. Видимо, чернозем местный настолько плодородный, что ткни в него палку и она начнет плодоносить безо всяких сторонних усилий.
Машин в деревне тоже не было. Совсем. Ни одного даже захудалого древнего Запорожца или Москвиченка. Как сообщил им с гордостью Никитич, урожай они возят продавать на подводе с лошадьми, да и то нечасто, поскольку в деревне все свое, деньги тут не нужны. А в город ездить уж больно далече, так что выбираются туда только когда очень нужно и закупаются всем необходимым сразу и надолго. Одежду, инструменты, деткам игрушки покупают на всех, чтобы, как говорится, два раза не ездить.
Здесь не было церкви. Ни крестов, ни часовенки. В избе Никитича висели иконы, но старые, почерневшие, и никто перед ними не молился. Старики на улицах не осеняли себя крестным знамением, как обычно делают в деревнях.
А еще жители не запирали двери по ночам. Конечно, в деревне все свои, но ведь и чужаки могут пробраться, и совсем не с благими целями. Да и дикие звери из леса нередко выходят, а их присутствие в лесу регулярно обозначалось характерным воем и следами на влажной земле. Но деревенских это как будто не беспокоило, им, судя по всему, и в голову не приходило, что кто-то может забраться в избу ночью. Такая отчаянная смелость была поистине загадочной.
Несмотря на полную свободу, предоставленную гостям, путешествуя по лесным просторам, они часто обнаруживали "провожатых" - кого-нибудь из мужчин, случайно оказавшихся рядом, которые с улыбкой предлагали показать окрестности, а на деле мягко, но настойчиво направляли обратно к домам или в другую сторону, если экспедиция направлялась глубоко в лес, в определенном направлении. За ними будто присматривали, не пуская к какому-то конкретному месту.
И конечно, никто из молодых ученых не забыл про страшный дуб. Но сколько они не пытались распросить жителей, ничего не добились. Им улыбались и вежливо отнекивались. Кто-то говорил, что никогда не видел и не слышал про него, а кто-то, что ребятам от усталости почудилось. Только Никитич однажды обмолвился, что искать туда дорогу ни в коем случае не следует, а если случайно увидите его издалека, обходите за десять километров.
А еще, сколько ни бродили ребята по окрестностям, вокруг и вдали от деревни, они не видели ни одного кладбища.
***********
продолжение здесь