Сегодня день памяти Георгия Михайловича Егорова (2008) — адмирала флота, Героя Советского Союза, командующего Северным флотом (1972-1977), начальника Главного штаба ВМФ, первого заместителя главкома ВМФ (1977-1981). Его памяти сложена эта легенда времён середины 70-х.
Чаще всего командующий флотом летал в Москву самолётом, собственным бортом. Но это по вызовам в Главный штаб, а в отпуск предпочитал ездить поездом, любимой «Арктикой» в вагоне СВ. Обычно адъютант выкупал и второе свободное место, чтобы покой адмирала в пути не нарушило ничьё присутствие. Для Егорова это была редкая возможность побыть наедине с собой, собраться с мыслями, слегка отдохнуть. А тут адъютант оплошал: то ли не успел, то ли мест свободных не было… Едва адмирал переоделся в пижаму, как на пороге возник бравый лейтенант.
- Здравия вам желаю!
- И вам не хворать! – ответил немало удивлённый вторжением нежданного гостя Егоров. – Вы до Москвы?
- Ещё дальше – до Куйбышева. В Москве пересадку сделаю, - весело ответствовал подселенец.
- Интересно, с каких это пор лейтенанты стали в СВ ездить?
- Да вот решил шикануть по случаю отпуска: дай, думаю, хоть раз в жизни в мягком проеду. А вдруг повезёт – соседка блондинкой окажется. У нас штурман однажды тоже в СВ ехал, такой роман закрутил! Ух…
- Да, не повезло вам, – посочувствовал Егоров и усмехнулся, - вместо красивой блондинки – несвежий серебряный блондин.
- Ничего, папаша, как-нибудь доберёмся. А с блондинкой, если что, в Москве повезёт. Мне потом ещё сутки ехать.
Слово «папаша» резануло ухо, но Егоров решил не выходить из образа попутчика-папаши. Его забавляла роль неузнанного халифа.
Лейтенант снял шинель, повесил её на плечики и Егоров, пробежавшись глазами по офицерской тужурке, отметил, что всё на ней, начиная от звёздочек на погонах, заканчивая знаком об окончании ВВМУ – всё было самодельным, сработанным вручную, то есть не уставным. Особенно поражала фуражка с удалённым распорным кольцом. Поля тульи обвисали эдаким пижонским полугрибом. «Эхх, твоё счастье, лейтенант, что не нарвался ты на офицерский патруль», – подумал адмирал, а вслух сказал:
- Очень странная у вас фуражечка, товарищ лейтенант!
- Меня, между прочим, Николаем зовут! А вас?
- А меня Георгием Михайловичем. Ничего не говорит?
- Конечно, говорит! У нас мичман на бербазе зав складом шхиперского имущества – Георгий Михайлович. Алкаш первой статьи. Но это не вы, конечно, – засмеялся лейтенант.
- Это точно не я, – подтвердил Егоров.
- А фуранька моя неуставная, конечно, но по флотской моде. Не носить же, что со склада дали. Родина дала – Родина и смеётся.
Лейтенант извлёк из внутреннего нагрудного кармана железное сердце – шильницу:
- Давайте по маленькой!? Коньяк «Ворошиловский»!
- Что-то такого не пробовал.
- Шило ворованное – Воро-шиловский, - продолжал ржать лейтенант, - но это не ворованное. Мне механик в честь отпуска выделил. На дорожку, так сказать.
- Добрый у вас механик.
- Да ничего мужик. Мы с ним земели. Тоже из Самары.
Егоров в ответ достал из баула бутылку армянского коньяка.
- Ну, уж если пить, так что-то подобающее.
- Ого! Армянский! Кучеряво живёте!
- А то! Плохого не держим… Ну, и как она, жизнь на флоте? - поинтересовался, разливая в вагонные стаканы, адмирал.
- Жизнь бекова: нас дерут, а нам некого!
- Это за что же вас дерут?
- Да за всё! Матрос кувалду утопил – ты виноват. Матрос матросу по уху съездил – тебя дерут. Мичман с выхлопом пришёл – опять тебя же и натягивают на причинное место. Инструмент в торпедном не обезжирили – лейтенанта Симакова на ковёр, ширинкою назад!
- Ну и правильно вас дерут. Инструмент надо обезжиривать по инструкции, - возразил по справедливости адмирал. - Значит, служба вам не нравится? Не пошла служба?
- Никак нет, нравится. У нас так говорят: не служил бы на флоте, если б не было так смешно, - весело возражал лейтенант. - Хлопнем, раз налито? За встречу!
- И что же смешного? - выдохнул адмирал, ставя пустой стакан в подстаканник.
- Да всё! Сосед по общаге, тоже лейтенант, дай, говорит, мне твою шинель на строевой смотр, а то у меня спинка зашита. Дал. А их в тот же день в автономку на год. Смешно. А я без шинели. Вот парадку ношу. А так живём по закону Бернулли: в семь ушли, в десять вернули. А бербаза живет по закону Ома: семь часов – море на замок и дома, - коньячок с успехом достиг тонких слоёв лейтенантской души, и он продолжил. - А если серьёзно, папаша, то перешвартовки замучили. Лодки у пирсов по два, по три корпуса стоят – причального фронта не хватает. Только девушку разденешь, а в дверь уже оповеститель стучится: перешвартовка, надо первый корпус выпускать.
- Жильё-то у вас есть?
- Официально есть – каюта на плавказарме. Но плавказарма три года, как списана, потому три года без обогрева. Утром проснёшься – волосы к подушке примёрзли, зубная паста – кусок льда. Так что пока обретаюсь в «Золотой воши».
- Где, где?!
- «Золотая вошь» - общага для холостяков. Там, правда, тоже не топят. Но жить веселее. Кто первый встанет, газету на полу поджигает. Пока горит, успеваем вскочить и одеться.
- Н-да… Экстремально…
- Комбриг говорит, женишься, в очередь на квартиру поставим. Вот еду жениться. А то совсем вымерзну, как мамонт.
- А что же, в Полярном невест нет?
- Есть. Но какие-то всего немного б/у. А жену надо с родины брать, проверенную.
- Это верно. Ну, давайте за ваш счастливый выбор!
Разлили по второй.
- А что, на подводной лодке не страшно служить? – хитро поинтересовался любопытный «папаша», который в войну и взрывался, и горел, и тонул на подводных лодках.
- Страшно тем, кто ничего не знает или знает всё. А я – посерёдке. Хотя, - лейтенант хлопнул вторую, – ходили как-то на глубоководное погружение, так очко заиграло в полный рост, был там случай.
- Что так? - присоединился адмирал.
- Да чуть было не промахнули предельную глубину… Ещё метров десять и ку-ку, Гриня! Не сидел бы я с вами сейчас в этом СВ, – у лейтенанта развязался язык. - Вы думаете, прочный корпус он и в самом деле прочный? Да в нём, доложу я вам, сто тридцать семь дырок, то бишь технологических отверстий, как нас учили, прорезано для ввода всяких кабелей и трубопроводов. И через каждую может вода прорваться. А глубже ста метров цистерны ВВД не продуешь. Только за счёт хода всплыть можно, если он есть, конечно.
- Понятно. Повезло, значит… Ну, а флотом-то сегодня кто командует?
- Адмирал Егоров.
- Ну и как он?
- Ничего мужик. Службу знает. Жаль, что в Полярный редко заглядывает. У нас безобразий много.
«Как это редко, я там каждую неделю бываю!» - едва не воскликнул Егоров, но вовремя удержался.
Выпили по третьей за тех, кто в море, да и на этом улеглись.
Ночью Егорову снилось, что он спит перед вахтой на боевой службе, пора просыпаться, и кто-то трясёт его за плечо к пробуждению:
- Папаша, - услышал он голос попутчика, - вы бы на правый бок легли. А то храпите, как дизель перед гидроударом.
«Я тебе покажу дизель!» - вскинулся было адмирал, но, вспомнив, что сегодня он Гарун аль Рашид, покорно перелёг на правый бок.
В Москве, перед выходом на перрон весёлый лейтенант протянул «папаше» свою весьма пижонскую, с золотым обрезом визитную карточку на тонком картоне: на ней была изображена штормующая подводная лодка. По гвардейской ленте шли литеры: «Подводные силы КСФ», внизу, под фамилией, именем-отчеством, старославянскими буквами было манерно прописано «Офицер подводного флота Николай Александрович Симаков».
В ответ попутчик тоже протянул свою визитку. Симаков второпях – пассажиры шли на выход – сунул её в удостоверение личности. На том и распрощались. И только на Казанском вокзале, перед кассой, извлекая «воинское требование» на бесплатный проезд, лейтенант выронил внушительную картонку попутчика. Она порхнула белой бабочкой прямо к ногам. Нагнулся, чтобы поднять, и тут в глаза ему бросилась строгая типографская надпись золотым тиснением:
«Командующий Краснознамённым Северным флотом адмирал флота Г.М. Егоров».
Симаков так и застыл в полусогнутом состоянии – глаголем. «Вот тебе, папаша, и Егорьев день!»
- Вам плохо? – участливо спросил стоявший за ним в очереди мужчина.
- Ничего, ничего! – с трудом выпрямился лейтенант. – Радикулит, знаете ли, прихватил. Любимая болезнь подводника…
В очередной свой визит на Четвёртую эскадру адмирал Егоров обходил застывший по команде смирно строй подводников. Заметив лейтенанта-попутчика, остановился против него. Симаков похолодел от ужаса, по телу предательски побежали мурашки.
Но грозный адмирал протянул открытую ладонь и тихо спросил:
- Ну как, женился?
- Так точно!
- Молодец! - адмирал коротко пожал руку и пошёл дальше.
Командир бригады потом долго допытывался, почему комфлота подошёл именно к Симакову и о чём спрашивал.
- С бракосочетанием поздравлял, - ни разу не слукавил Симаков.
- А откуда он знает?
- А у моей мамы девичья фамилия Егорова, – нашёлся бравый лейтенант.
Через неделю он получил смотровой ордер на квартиру.
С почтением к памяти великого человека и командира, Борис Седых
Читайте мои рассказы на портале Проза.ру. Отрывок из романа «Седьмая жизнь» является номинантом премии «Писатель 2025 года» (год Михаила Булгакова). Читательский интерес на ресурсе Проза.ру влияет на окончательное решение экспертной комиссии. Поддерживайте автора, заходите по ссылкам, читайте публикации.
Седьмая жизнь. Начало. В Москву! https://proza.ru/2025/08/02/1708
Седьмая жизнь. Индия. Часть II https://proza.ru/2025/12/21/111
Седьмая жизнь. Плач Евфросинии https://proza.ru/2025/11/08/1872
Ещё больше интересного контента и живого общения на канале Телеграм
Подписывайтесь обязательно и приводите друзей ;-)