Вода издавна горела в том месте, где вольготно разместился дымный, ветровой, неповторимо звучащий, говорливый Баку. То, что огонь горит в море, объяснимо. Но когда в 1990-м я впервые попал в Баку, мне вдруг стало понятно: огонь может гореть и в людях.
Тогда рядом с храмом огнепоклонников в районе Сураханы был небольшой ресторан. Поскитавшись вдоволь по храмовому двору и заглянув во все пещеры, мы устало пили чай, когда вошел этот человек.
Московский приятель толкнул меня в бок и сказал, посмеиваясь: «Смотри, какие у него выпученные глаза». А мой азербайджанский приятель, который гостеприимно встретил нас и возил по Баку и окрестностям, сказал без тени улыбки, гордо и даже возвышенно: «Этот человек держит в себе облако огня».
Мы посмеялись и на некоторое время о «держателе огня» забыли. А он все сидел в углу, закрыв глаза и сложив перед собой руки. Но не успели мы сделать несколько глотков чая из нежно изогнутых армудов, как человек вдруг вскочил, посмотрел на нас, потом веки его вновь сомкнулись, а изо рта вылетел небольшой сноп зеленоватого пламени. В ресторане зааплодировали.
«Он тут фокусником подрабатывает», – послышалось за спиной. Но я не поверил. Это был не фокус. Просто в человеке жила стихия огня. Ведь если верно, что Бог сотворил человека из глины, то должен же был он эту глину как следует обжечь? Стало быть, огонь принимал участие в сотворении человека. Таких «огненных людей» я видел в Баку немало. Какие-то искорки пролетали между мной и бакинцами, когда они жали мне руку, что-то огненное в них было, когда они кидались под танки.
Тогда, в октябре 1990-го, танки были повсюду. Они наглухо запирали дорогу из Шихова в Баку, стояли у аэропорта. У Дома правительства тоже слабо урчал укрытый за деревьями танк. Огня эти танки еще не изрыгали, но огненная стихия копилась в них, зрела…
Земля, вода, небо и внешний огонь – эти четыре стихии в Баку ясно ощутимы. Однако мне хотелось поймать огонь внутренний.
В «Старом фаэтоне», ресторанчике с грубовато-нежной утварью и соломенной оплеткой кресел, мы сидели с почтенным Ибрагимом-пашой, деканом филологического факультета. Он рассказывал про Бакинский славянский университет, а я не мог оторвать взгляд от горящего под чайником огня. Чайник стоял здесь же, на столе. Маленькая кипящая жизнь огромного Баку дымилась и потрескивала.
Шутить с огнем нельзя. Это я знаю с детства. Но знаю также то, что огонь бывает чист, светел. Такими в тот вечер в «Старом фаэтоне» казались мне и окружающие люди. Может, потому что внутри у меня тоже побулькивала огненная вода.
Когда мы вышли из «Фаэтона», я вдруг ясно ощутил: город смотрит на ресторанные огоньки пристально, с надеждой. Так по вечерам где-нибудь в Загульбе усталый человек смотрит на огонь, горящий в тандыре.
Читайте еще:
Норд: Александр Иличевский о зиме на Абшероне
Текст: Борис Евсеев
Иллюстрация: Дмитрий Коротченко