Зябкая прохлада тянулась с реки, расстилая по намокшей от росы траве пуховые шали туманов. Из-за дальней кромки леса неспешно выкатывалось светило, расправляя над горизонтом первые золотые лучи.
Арина всем существом впитывала рассвет, зачерпывала пригоршни росы и промачивала сухие воспалённые глаза. Свежесть проникала под веки, растекаясь живительной прохладой, и становилось легче не только глазам, но и истерзанной душе.
Всё, что вчера наговорил Данил, было жестокой и глупой клеветой. Она не спала ночь, перебирая в памяти прошлое, её отчаянные попытки вылечиться, вымолить дитя... их с Димой отчаянные надежды...
Неужели всего лишь материнские инстинкты взяли верх, когда она приняла решение выходить этого изломанного жизнью мужика? Неужели она превратила его в беспомощного ляльку? Разве она сюсюкала с ним?.. Разве её благодарность и ответственность можно было принять за метания хлопотливой клуши?..
Да, она всё понимала про травмированную разводом и войной психику, но обида всё равно горьким перцем жгла растравленную душу.
Она сделала несколько глубоких выдохов-вдохов, потёрла виски. В одной из библиотечных книг она когда-то прочитала, что Вселенная слышит и отвечает на любую искреннюю просьбу человека, надо лишь настроиться на получение ответа. Когда-то ей это казалось смешным и глупым, но события последнего месяца основательно перетряхнули пыльный чулан, в котором она, сама того не осознавая, маялась все эти годы. И теперь, на берегу тихой реки, полузабытые строчки сами всплыли на поверхность...
Ну... а почему бы и нет?.. Всё равно никто не видит!
- Что мне делать, Вселенная?.. - робко проговорила она, сжимая ладонями голову. - Как мне лучше поступить?.. Помоги мне, а?..
Ничего, кроме ветерка, шевельнувшего заросли тростников, слабого комариного звона да переливающегося над сонной землёй птичьего хора... Рассердившись на собственный идиотизм, она повернулась, чтобы идти в дом и чуть не вскрикнула от неожиданности.
- Что ты, что ты, дочка, - замахал на неё неизвестно откуда взявшийся дедок с палкой. - Не пужайся так, нестрашный я!
- И-извините, - смутилась Арина, всё ещё прижимая руки к груди. - Я вас не заметила...
- Да я тут каждый Божий день стараюсь рассвет встречать, пока лето. Вот тут, на чурбачке и сижу. А ты, красавица, чьих будешь?.. На постой к кому-то приехала?
- Я?.. А... нет, хотя, можно и так сказать... Я вон с того дома, - махнула она рукой в сторону усадьбы. - Мы... вчера заехали.
- С того дома? - удивлённо прищурился дед. - Ну надо же. И кого же это Николай на постой пустил?.. Али Стёпка решил-таки дом продать?..
- А вы... знали бывшего хозяина? Он же умер, дед Николай...
- Умер-то умер, - протянул дед. - Да на постой всё равно пустит не всякого...
По спине Арины протянуло знакомым холодком. Вот те-нате, еле с одним призраком разобралась... Но в доме она не ощутила потустороннего присутствия, наоборот, будто в родной позабытый дом вернулась. Она с силой потёрла лоб, голова, и так распухшая от бессонной ночи, грозила совсем разболеться.
- Мы привезли в дом Данила, внука деда Николая, - терпеливо пояснила она. - Он... болен... с войны инвалидом вернулся, ноги отказали, вот, решили, что в деревне ему легче станет. А я... при нём. Сиделкой. Пока...
- От оно что... - дед стянул с головы старенькую кепку, поскрёб в затылке. - От оно как... Ну, давай познакомимся, дочка, всё равно мы тут частенько встречаться будем. Дед Валера я. Валерий Трифонович, если по-полному, да лучше дедом Валерой зови, мы тут по-простому все... От вас тут спуск к реке удобный, каждый день я мимо Николаева дома хожу, да и место тихое, люблю тут сидеть. И травы тут сильные растут, добрые, ближе к полудню приду собирать.
- Меня Арина зовут. А вы... травы знаете? - в Арине мгновенно вспыхнуло любопытство, и дед Валера не преминул это заметить.
Вообще, хоть и выглядел он донельзя обыденно - в голубой застиранной рубахе, выгоревшей жилетке, старых полотняных штанах, прихваченных ремешком на чуть выпирающем животе, с аккуратной белой бородой, было в его смешливых глазах что-то такое... Даже не применяя потустороннее зрение, она чувствовала, что аура у деда непростая - мощная и яркая, покалывающая, будто пузырьки шампанского.
- Знаю, дочка. Много чего знаю полезного. Может, и пациенту твоему сподмог бы, да лучше самому бы на него глянуть. Он меня помнить должон, приятельствовали мы с дедом-то его Николаем. Скажи, дед Валера навестить хотел, может, травки какие посоветовать...
- Хорошо... дед Валер. Я спрошу у него разрешения... А вы... можно и я про травки у вас иногда спрашивать буду? Мне очень интересно тоже что-нибудь узнать... Хотя бы самые основы...
- Да ради Бога, дочка! - обрадовался дед. - Тут у нас никто не хочет мою науку перенять, молодёжь вся в город потянулась за деньгой, а мои-то знания ни в одном городе не сыщешь - от земли они... Так вот и давай сегодня к полудню-то и выйдем. Зайду я за тобой, да на Данилку гляну заодно. Я его ещё мальцом помню, на рыбалку вместе ходили, бывало...
Распрощавшись с Валерием Трифоновичем, Арина с посветлевшим лицом поднялась к дому. Вот вроде бы и не ответила Вселенная прямо на её просьбу, но этот странный дед нехитрыми речами всю тяжесть с души разом как-то оп! -и снял. И теперь идти к Данилу на утренние процедуры она уже не боялась.
И что ему сказать - тоже знала.
Данил, тоже не спавший всю ночь, слышал, как под утро тихонько скрипнула входная дверь. Он приоткрыл дверь спальни, выехал сначала в крошечную прихожую, потом на террасу. Переместиться в кресло с постели он впервые смог сам, хотя до сих пор бессовестно тряслись руки, и он был на волосок от позорного падения. Прохладный сырой воздух забрался под футболку, но Данил и не подумал уезжать обратно. Холод притуплял боль и стыд.
А может, небо смилуется, он простынет и быстро сдохнет от пневмонии, и никакая тень с зелёными ведьминскими глазами его не спасёт.
Он и сам не знал, отчего так люто нападает на неё. Почему каждый раз, как её руки касаются его, он испытывает такой дикий стыд, что лишь жалкие остатки разума и совести удерживают волну грязных ругательств, готовых сорваться с языка. Таких, после которых точно не будет дороги назад. Ещё неизвестно, простит ли она ему вчерашнее...
Ежедневно он терпел пытку. Ежеминутно проклинал своё слабое, немощное тело. Ежесекундно мечтал, что наконец-то она оставила его в покое, но потом просыпался, осыпанный морозной дрожью, потому что... её не было рядом. И жил в непрекращающейся панике, пока не открывалась дверь больничной палаты, и знакомая фигурка в наброшенном на плечи халате не проскальзывала внутрь. Тогда паника сменялась вспышкой облегчения, а потом неизменно являлась сладкая парочка - злость и стыд, чтобы мучить и изводить его.
Он отлично понимал, что именно Арина - надломленная тихая женщина-тень стала единственной нитью, на которой держалось его хрупкое бытие. И она упрямо не выпускала эту нить, удерживая его от пучины безумия. От неё зависело не только полуживое тело, но душа - которую она посмела удержать на этом свете.
И как же он ненавидел эту зависимость!..
Когда-то в прошлом это он всегда был той силой, вокруг которой всё вертелось. Его семья, его дело, его мечты и проекты. Это он отвечал, искал, находил, решал, был незаменимым... пока его вдруг не отправили на обочину жизни. И в семье, и в фирме... Он отправился на войну, и там тоже быстро стал комвзвода, пока в их расположение не прилетела ракета... Даже когда стал призраком, он снова сходу взял шефство над девчонкой, это он задал новый тон её жизни и помог пробудиться этой странной бабочке, слишком долго засидевшейся в куколках.
А теперь сам стал беспомощной жалкой куколкой - горькая усмешка в который раз вырвалась из груди, и он остервенело шлёпнул комара на щеке - будто сам себе отвесил оплеуху.
Потому что самое обидное и глупое - она ведь действительно была права. Права, что не дала ему сдохнуть, права, что осталась рядом, права, что убедила сестру перевезти его сюда!
Здесь, в дедовом доме, он впервые за много лет вспомнил, каким ярким может быть небо над головой, как шелестит ветер в кронах и сверкает на солнце неспешная лента реки. Как чисто сияют ночью россыпи звёзд, рождая почти невозможную надежду на лучшее. Лёгкие словно расправились от свежести леса, запахов хвои и дерева. Даже аппетит, давно позабытая штука, впервые после «воскрешения» поскрёбся изнутри как нетерпеливый кот за дверью.
Он закрыл глаза, вспоминая, как Арина улыбалась, ясным взглядом глядя в небеса. И как он наполнился непониманием и болью после его злых обвинений.
«Почему я тебя не устраиваю?.. Что я делаю не так?..»
Что он натворил, больной урод!.. Почему его не убила война?.. Как теперь смотреть ей в глаза?..
На грудь вдруг упала шерстяная ткань, и он очнулся, едва не заорав. Вот, ещё и псих к тому же!..
- Ваша мамочка пришла, тёплый пледик принесла!.. - раздался за спиной негромкий смех.
От сердца неожиданно отлегло, в груди потеплело, и губы сами собой раздвинулись в улыбке.
Надо же... не обиделась. Не хлопнула дверью, высказав ему всё, что имела полное право высказать и не стала проклинать злую судьбу. Не сдалась, ещё и шутить пытается... Ну что ж, а теперь его очередь. Выходи, подлый трус.
- Прости меня, Арина, - еле-еле поднял он глаза, инстинктивно заворачиваясь в плед. - Был неправ. Вёл себя как... полный скот. Я... больше так не буду...
- Ничего, - хмыкнула она, облокотившись на ограждение и глядя прямо на него своими удивительными болотно-зелёными глазами. - Я уже подкована насчёт посттравматического синдрома. Ты просто сорвался, Данил, в твоём состоянии это, увы, норма... Только... выслушай меня, ладно? Я только один раз тебе это скажу. А потом, если захочешь, сегодня же начну искать новую сиделку и жильё.
Он коротко, по-солдатски, кивнул и посмотрел прямо в глаза.
- Когда я ухаживаю за тобой, я ведь не просто выполняю обычные действия, - медленно начала Арина. - Я вижу твои потоки, твои энергии. Ауру... Ты же помнишь историю с моей свекровью?.. Не хочу сказать, что медицина ни при чём, но мне кажется... я уверена, что мои действия с энергиями тоже помогают. Я интуитивно, конечно, толком ничего не умею, но ведь... В общем, я стараюсь эти потоки направить в твои ноги, как бы вытягиваю их... и понемногу они удлиняются. Я и с руками так же поступала. Я боюсь, что само... нет, может оно и восстановится само, но не так быстро... ты же понимаешь, о чём я?.. Ты же сам раньше... видел чужие ауры.
Она сбилась и замолчала. Её подвижные длинные пальцы переплелись напротив солнечного сплетения. Он и раньше замечал этот её бессознательный защитный жест, вместе с пятнышком на внутренней стороне запястья. Откуда оно?.. Ожог?.. Шрам?.. Или - руки непроизвольно сжались в кулаки - муж?..
И он заговорил, хрипло, сбивчиво, словно боясь, что слова убегут, и он не догонит их, не найдёт нужные:
- Да, я прекрасно понимаю, о чём ты говоришь. И я точно знаю, что это ты... ты исцеляешь меня. Знаю. Чувствую... Просто... это... порой невыносимо...
- Почему?.. - на её бледных скулах вдруг проступили яркие болезненные пятна румянца.
- Потому что это... ты. Ты, Арина!.. Потому что ты...
- Хэй, хозяева-а-а! Дома-то есть кто? - донеслось вдруг со стороны дорожки, они синхронно вздрогнули и опустили глаза.
Арина подхватилась и побежала к калитке, а Данил, развернувшись, с горечью и досадой посмотрел ей вслед, не понимая, хорошо это или плохо - то, что он так хотел ей сказать, но что так и не успело сорваться с губ. Ведь мир, как он уже успел убедиться на собственной шкуре, устроен гораздо сложнее, чем ему когда-то казалось. И порой самые страшные события открывают такие двери и дороги, которых ни за что бы не увидел, когда был так бездарно слеп...
- Молоко! - неловко рассмеялась Арина, вернувшись и подняв запотевшую трёхлитровую банку. - И творог деревенский, свежайший, с доставкой на дом, куда там «Яндексу»!.. Как здорово, правда? Хочешь, я тебе сегодня такую ватрушку испеку - королевскую! Я умею!
- Испеки, мамочка, - издевательски протянул он, но теперь в его улыбке не было яда, и Арина с удовольствием подхватила его тон.
- Только если будешь слушаться и хорошо себя вести! Сейчас у нас по расписанию - утренний массаж, а потом завтрак. И кстати, сегодня ещё деда удивительного встретила, говорит, ты его помнить должен, вы с ним рыбачили вместе когда-то. Обещал зайти сегодня, поздороваться.
- А, дед Валера, - улыбнулся невольно Данил. - Травник местный. Жив, значит, ещё...
- Очень даже жив. И я с ним напросилась сегодня травки собирать - может, научусь чему. Ты же не против будешь, если я на пару часиков отлучусь?
- Ты можешь делать всё, что тебе заблагорассудится... - он, жмурясь на набирающее силу солнце, устало покатил к спальне.
Всё так опасно пошатнувшееся этой ночью и утром вернулось в привычную колею, набитую и удобную. И пусть так и будет. И если когда-нибудь он всё-таки встанет... да, только тогда... может быть. Только тогда. И он сделает всё, чтобы встать. Всё!.. И пусть у него отсохнет язык, если он её ещё хоть раз обидит.
А пока - пусть всё будет, как есть.
Продолжение следует! ГЛАВА 10
-----------------------------------------
Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить!
