Я исчез на трое суток. Снял номер в заштатной гостинице на другом конце города, где не требовали паспорт, если платили наличными вперед. Лежал на продавленном матрасе, слушал, как капает вода в душевой кабине, и пытался не думать. Это оказалось самой сложной работой в моей жизни.
На второй день включил одноразовый телефон. Ни пропущенных звонков, ни сообщений. Тишина была оглушительной. Я ждал взрыва - новостей о скандале, об арестах, о перестрелке между крышами бизнес-центров. Но новостная лента пестрела привычным вздором: открытие детской площадки, жалобы на тарифы ЖКХ, анонс фестиваля уличной еды. Зареченск демонстрировал свою главную добродетель - умение сохранять лицо, пока под маской кипит ад.
На третий день мне позвонил Паша.
- Ты жив ещё? - спросил он без предисловий.
- Пока да. А что?
- У меня тут интересный клиент был. Спросил, не ремонтирую ли я камеры наружного наблюдения старых моделей. Сказал, что пара таких у него есть, может, починить можно. Очень вежливый. В дорогом пальто.
- Что ты ему ответил?
- Сказал, что специализируюсь на телефонах. Он кивнул и ушёл. Но перед уходом оставил визитку. - Паша замялся. - На ней ничего, кроме номера. И логотип «ЗССИ».
«Зареченскстройинвест». Бармин. Он искал меня через Пашу. Не угрожал, не ломал дверь. Просто показал, что знает все мои контакты. И что он в двух шагах.
- Спасибо, Паш. Закрой мастерскую на неделю. Съезди к родне.
- Ты влип по уши, да?
- Глубоко.
- Ладно. Береги себя, сынок.
Я положил трубку и впервые за три дня почувствовал что-то, кроме апатии. Страх? Нет, скорее злость. Холодную, ясную злость. Они не оставят меня в покое. Система не прощает тех, кто выносит сор из её избушки. Даже если этот сор уже в чужих руках.
Мне нужен был ответный ход. Пассивное ожидание было проигрышной стратегией. Но что я мог сделать? Бежать из города? С моей репутацией и сбережениями я бы долго не протянул.
Вечером я рискнул выйти, чтобы купить еды. В ближайшем круглосуточном магазине у кассы стоял телевизор, настроенный на местный новостной канал. Диктор с каменным лицом зачитывал текст про «оптимизацию логистических цепочек». А потом, почти между делом: «По информации нашего корреспондента, конкурс на реконструкцию набережной, который считался безусловным фаворитом одного из крупных местных застройщиков, сегодня был отменён. Причина - технические несоответствия в документации участника. Эксперты предполагают, что контракт может достаться другому игроку».
Начало
Я застыл с банкой тушёнки в руке. Набережная. Тот самый контракт, на который претендовал Бармин. Его отменили из-за «технических несоответствий». Это был не взрыв. Это был первый, едва слышный хруст. Репнин начал игру.
На следующий день пришло сообщение на одноразовый телефон. С незнакомого номера. Коротко: «Чекпоинт пройден. Жди второй. Не высовывайся».
Я удалил сообщение, вынул и разломал сим-карту. Мне больше не нужно было ни с кем связываться. Теперь я был просто зрителем. Правда, зрителем, сидящим на бочке с порохом.
Прошла ещё неделя. Тишина продолжалась, но теперь она была другого качества - напряжённой, звенящей. Я мониторил новости. Сначала небольшая заметка о внеплановой проверке налоговой в одной из дочерних компаний «Зареченскстройинвеста». Потом - об отзыве лицензии у мелкого банка, который, как знал весь город, обслуживал барминские обналички. Каждый день - новый маленький удар. Точечный, юридически безупречный, смертельный по накопительному эффекту.
Бармин не сдавался. В эфире местного телеканала он дал интервью, где с улыбкой говорил о «временных трудностях» и «здоровой конкуренции». Но в глазах, которые я знал слишком хорошо, читалась ярость. Звериная, беспомощная ярость загнанного в угол хищника, который не понимает, откуда дует ветер.
Мне стало почти жаль его. Почти.
На одиннадцатый день моего затворничества раздался звонок в дверь номера. Не стук, а именно звонок - настойчивый, официальный. Я подошёл к глазку. В коридоре стоял Сорокин. Один. В гражданском, но осанка выдавала следователя с километром.
Я открыл, не спрашивая, кто там. Бесполезно.
- Коренев, - кивнул он, как будто мы встретились у кулера в офисе. - Можно на минуту?
- Входите. Только предупреждаю: мини-бар пуст.
Он прошёл в номер, брезгливо окинул взглядом облупленные обои и провисшую сетку на окне. Не сел.
- У тебя тут, я смотрю, курорт, - сказал он без иронии.
- Ищу вдохновение. Чем обязан?
- Просто проездом. Решил заглянуть. Поделиться новостями.
- Какими?
- Наш общий знакомый, Виктор Леонидович Бармин, похоже, взял творческий отпуск. Уехал на недельку, как говорят, «привести в порядок зарубежные активы». Очень внезапно.
- И что?
- А то, что пока он отсутствует, в его империи началась… реорганизация. Очень стремительная. Кое-кто из его правой руки уже подал заявление по собственному, кое-какие контракты перешли к другим участникам рынка. В общем, идёт процесс.
- Естественный отбор, - сказал я.
- Именно. - Сорокин посмотрел на меня оценивающе. - И знаешь, что самое интересное? Весь этот процесс идёт строго в правовом поле. Ни одной жалобы, ни одного уголовного дела. Чистая экономика. Как будто кто-то дал сигнал, и все вдруг вспомнили про Уголовный кодекс и Налоговый.
- Чудо какое-то.
- Не чудо. Работа. Чья-то очень тонкая и умная работа. - Он сделал паузу. - Я, конечно, могу только догадываться, откуда взялся тот самый сигнал. И кто мог быть… катализатором.
Мы помолчали.
- Дело Голубева, - сказал я. - Оно всё ещё закрыто?
- Официально - да. Несчастный случай. Но, знаешь, иногда в архивных делах случаются чудеса. Находится потерянная страница, уточняющая запись… В общем, если бы кто-то очень настойчивый снова подал заявление о пересмотре, с новыми… обстоятельствами… формально я был бы обязан его рассмотреть. И, возможно, даже найти основания для возобновления.
Это была не просьба и не предложение. Это была констатация новой реальности. Система, в лице Сорокина, готова была слегка подвинуться, потому что другая часть системы давила сильнее.
- Я подумаю, - сказал я.
- Не думай слишком долго. Окна возможностей имеют свойство захлопываться.
Он развернулся и ушёл, не попрощавшись. Я закрыл дверь и прислонился к ней лбом. Всё. Круг замкнулся. Бармин нейтрализован, не тюрьмой, а более изощрённым способом - разорением и бегством. Репнин получил то, что хотел. Сорокин сохранил лицо и даже создал себе пространство для манёвра. А дело Голубева… оно так и останется несчастным случаем в архиве. Но теперь, возможно, с маленькой, едва заметной пометкой на полях: «Истинная причина установлена. Меры приняты».
Я собрал свои жалкие пожитки в рюкзак, стёр отпечатки со всего, к чему прикасался, и вышел из гостиницы чёрным ходом. Город встретил меня осенним ветром и запахом опавших листьев. Я шёл пешком к своему офису, вдыхая этот знакомый, тошнотворно-родной воздух Зареченска.
Ничего не изменилось. Всё было на своих местах. Пыль на стеллажах стала чуть толще, вот и всё. Я сел за свой стол, включил компьютер. Монитор замигал, осветив пустоту вокруг.
Я вынул из внутреннего кармана жёсткий диск с записью из цеха и оригинал протокола, всё ещё завёрнутый в вощёную бумагу. Положил их перед собой на стол. Два куска реальности, два обломка чужой жизни, которые стоили мне почти месяца страха, боли и пустой траты сил.
Что теперь с ними делать? Сдать в полицию? Бесполезно. Уничтожить? Жалко. Оставить себе как сувенир? Слишком пафосно.
В итоге я положил диск и документ в сейф. Пусть лежат. Напоминание о том, что справедливость - это не торжество добра над злом. Это всего лишь баланс сил. Хрупкий, временный, циничный баланс.
Я открыл почту. Среди спама и счётчиков было письмо от Насти. Короткое: «Спасибо. Я теперь знаю, что он погиб не зря. Я уезжаю. Не отвечайте.»
Я удалил письмо. Лучше так.
А потом пришло новое. С незнакомого адреса. Тема: «Консультация». Я открыл.
«Николай, здравствуйте. Мне порекомендовали вас как человека, который разбирается в… деликатных ситуациях. У меня проблема. Мой начальник ведёт двойную бухгалтерию. Но это не просто цифры… Кажется, в одной из папок затерялась чья-то жизнь. Можем ли мы встретиться?»
Я откинулся на спинку кресла, которая жалобно заскрипела. Посмотрел на потолок, где уже плелась новая паутина.
«Нет покоя», - сказал я вслух пустому кабинету.
Потом потянулся к клавиатуре и начал печатать ответ.