Глава четвертая
Ледяная крупа секла лицо, забиваясь под доспехи. В бывшей кузнице собрались те, кто решился на вылазку — двадцать теней с лицами из тёмного камня. Берн склонился над картой, нарисованной углём.
— Лагерь в полумиле. Идём по руслу ручья — вода заглушит шаги. Цель — не генерал, а их покой. Конюшни, склады, палатки. Сеем огонь и хаос. Каждый убитый во сне не пойдёт завтра на стену.
Коренастый Гарт хрипло спросил:
— Дозоры?
— Снимаем тихо или обходим. Шум — смерть. Мы здесь не для геройства. Мы — чума.
Берн указал на центр карты.
— Сопротивление будет только у шатра командования. Личная гвардия. Если дойдём до них — отходим в лес на север. Кто выживет — пробивается к своим.
Молчаливые кивки были ответом. Билет в один конец.
---
Они покинули крепость через потайной лаз. Ледяная вода хлынула за шиворот. Русло было по колено, но рёв воды и вой ветра скрывали всё. Берн шёл первым. Мир сузился до спины впереди идущего и ледяного ножа дождя в лицо.
Запах донесся первым — дым, конский пот, похлёбка. Потом в просветах деревьев замелькали огоньки. Лагерь.
На опушке Берн дал знак. Группы растворились в темноте. С Рованом и Гартом он пополз к конюшням. У входа дремали два часовых. Короткие, практичные движения — и тела осели в грязь. Бутыли со смолой и нефтью полетели под навесы, в стога сена.
Пламя взорвалось жарким гневом.
Сперва было только завывание огня и ржание лошадей. Потом по лагерю прокатился вопль: «ПОЖАР!»
Хаос был прекрасен. Горели палатки и повозки. В красном свете мелькали люди, выскакивающие голыми. Их резали на бегу. Тени с окровавленными клинками сеяли смерть, пока враг был слеп от сна.
Берн видел, как Гарт рубил троих у склада, как лучник методично выпускал стрелы в офицерские палатки. План работал.
И тогда из центрального шатра вышла дюжина воинов. Они строились чётко, щиты уже в руках. Не кричали.
Седоваласый детина окинул взглядом пожар:
— В кольцо! Защитить трибуна! Ищите малочисленных!
Их глаза выискали в тенях убийц. Рован, оторвавшись от прикрытия, получил копьё в бедро и рухнул. Берн рванулся вперёд. Его меч описал дугу, но гвардейцы работали как механизм. Гарт, пытавшийся пробиться к Ровану, был сбит щитом и добит.
Берн отбил удар, отступил. Он видел, как его люди падали. Седой воин подошёл к Ровану и без колебаний опустил меч. Рован дёрнулся и затих.
В ночи пронёсся рог сборов. Паника кончалась. Берн свистнул — сигнал к отходу. Выжившие тени рванули в лес.
Сам он побежал вдоль горящего лагеря, увлекая погоню. Сзади крикнули: «Этого — живым!»
Берн бежал, спотыкаясь о трупы. Ледяной дождь смешивался с потом. Он знал: диверсия удалась. Лагерь горел. Цена уплачена.
Но и его долг был оплачен. Рован мёртв. Гарт мёртв.
Шаги преследователей настигали. Он влетел в чащу, ломая ветки. Ноги понесли его вверх по склону, к чёрному разлому в скале. Он нырнул в щель, сдирая плечо о камень, и рухнул во тьму.
Тишина. Только его хриплое дыхание и шум дождя снаружи.
В пещеру, обливаясь водой, ввалились ещё две тени. Молодой лучник и седой копейщик Ларс. Они замерли, увидев Берна.
— Комендант... — прошептал лучник.
Берн прижал палец к губам.
У входа мелькнул силуэт с факелом. Гвардеец осторожно входил внутрь. Ларс метнул нож. Лезвие вонзилось в шею над кольчугой. Человек захрипел и рухнул.
Снаружи закричали, но в чёрную дыру лезть не стали. Шаги отдалились.
Они ждали в темноте, пока факел не догорел. Трое. Из двадцати.
— Лагерь горит? — дрогнувшим голосом спросил лучник.
— Горит, — коротко ответил Берн. — Цель достигнута.
Наступила тяжёлая тишина, нарушаемая только каплями, сочившимися где-то в глубине пещеры.
— У меня... у меня сын, — вдруг сказал Ларс, его голос прозвучал непривычно тихо и сбито. — Ему шесть лет. Любит смотреть, как я точу косу. Говорит: «Пап, она поёт».
Он замолчал, будто испугался своих слов.
— Жена просила... просила не лезть в эту вылазку. Говорила, что и так сделал достаточно.
Лучник, юноша по имени Элиан, глухо проговорил:
— Моя мать... она печёт хлеб с мёдом. Такой сладкий, что зубы ломит. А отец... он всегда молчал. Но когда я уходил, обнял. Так крепко... Я думал, рёбра сломает.
Он всхлипнул в темноте, быстро вытер лицо.
— Простите. Я просто... я не хотел умирать в темноте, чтобы они не узнали.
Берн молчал. Он сжимал и разжимал руку, чувствуя, как засыхает на ней чужая кровь.
— У меня никого нет, — наконец сказал он, и слова прозвучали как признание, вырванное силой. — Родители умерли от лихорадки, когда я был подростком. Жена... не сложилось. Детей не оставил. Только эта крепость. Только эти стены.
Он посмотрел в темноту, будто видел сквозь камень далёкие огни домов, о которых говорили другие.
— Ваши семьи... они причина, по которой эта цена имеет смысл. Чтобы ваш сын точил косу под мирным небом. Чтобы ваша мать пекла хлеб, не боясь, что дверь выбьют. Это не просто земля. Это — их жизнь, которую мы отдаляем от этого ада.
Он встал, кости затрещали.
— Мы не можем оставаться здесь. Они вернутся с рассветом. Нужно двигаться глубже, через пещеры. Есть шанс выйти в северном ущелье.
— А крепость? — тихо спросил Ларс.
— Крепость выполнила свою задачу, — ответил Берн. — Она заставила их заплатить. Теперь наша задача — донести весть. Чтобы Империя знала, как держался её рубеж. И чтобы ваши семьи... знали, как вы держались.
Он сделал шаг вглубь пещеры, в абсолютную тьму.
— Идите за мной. Осторожно. И помните, ради чего идёте.
Ларс тяжело поднялся, опираясь на копьё. Элиан вытер последние слёзы рукавом и встал рядом. Трое призраков, потерявших всё, кроме причины продолжать, двинулись в каменные недра, унося с собой образы медового хлеба, звенящей косы и крепких отцовских объятий — последнее, что согревало их в ледяном мраке подземелья.