Глава пятая
Тьма в пещере была абсолютной, густой и влажной. Они шли на ощупь, протягивая руки вперёд, чтобы не наткнуться на каменные зубы, торчащие из потолка. Под ногами хрустел щебень и скользила глина. Воздух пах сыростью, плесенью и древностью, словно они шагнули в лёгкие самой горы.
Шли долго. Часы теряли смысл. Единственным ориентиром был слабый поток воздуха, тянущий вглубь. Иногда с потолка падали тяжёлые капли, эхом отдаваясь в каменных пустотах.
— Ты правду говорил... про сына? — нарушил тишину Элиан, его голос прозвучал гулко.
— Зачем мне лгать в темноте? — отозвался Ларс, осторожно прощупывая путь древком копья. — Мальчишка. Шесть лет. Уже мою старую косу таскает. Жена писала... жалуется, что весь в царапинах, с деревьев лазит.
Он споткнулся, выругался под нос. — Надеюсь, хоть читать научился, пока я тут.
Берн молчал, слушая эхо их шагов. Его собственная пустота казалась теперь странной свободой. Не за что держаться — значит, нечего и терять. Только долг.
— А твоя мать... — начал Ларс, обращаясь к Элиану. — Она одна?
— Отец на южной границе. Года три нет вестей. Мать одна держит хутор. Овец пасёт, шерсть прядет... Я должен был ей помогать.
В голосе юноши снова задрожали слёзы. — Я ей кольцо приберёг. С убитого офицера. Думал, продаст... А теперь оно где-то в грязи.
— Не в грязи, — твёрдо сказал Берн. — Оно в цене, которую они заплатили. В одном солдате меньше, который не пойдёт на твой хутор. Это и есть помощь.
Они шли дальше. В какой-то момент впереди забрезжил слабый, серый свет. Дневной. Воздух потянул свежестью. Они ускорили шаг и вывалились из низкого грота прямо в колючий кустарник.
Свет, даже пасмурный, ударил по глазам. Они стояли, щурясь, на склоне незнакомого ущелья. Дождь кончился. Лес вокруг был редким, с высокими стройными соснами.
Обессиленные, они двинулись вдоль ручья. Ноги подкашивались, раны ныли, мокрые одежды тянули к земле. Но они шли. Потому что Ларсу нужно было увидеть, как сын точит косу. Потому что Элиан должен был вернуться к хутору, где пахнет хлебом.
Они шли, может, час, может, два. Сознание плавало. Берн уже почти не видел тропы.
И тут Ларс, шедший впереди, замер. Он поднял руку. Сквозь шум ветра в соснах донёсся другой звук. Низкий, ритмичный гул. Как отдалённый гром. Но не с неба. С земли. И металлический лязг.
Берн поднял голову. Они вышли на опушку, откуда открывался вид на долину внизу.
Долина была заполнена движением. Не толпой, а чёткими, медленными колоннами. Блестели насадки копий, поблескивали шлемы, мерно переступали ноги лошадей. И над этим потоком, на высоких древках, колыхались знамёна. Синее полотнище с вышитым серебром молотом, наковальней и дубовой ветвью.
Флаг Аэльгарна.
Элиан ахнул и схватился за ствол сосны. Ларс стоял, широко раскрыв глаза.
Берн смотрел, не веря. Подкрепления. Тысячи. Целая армия, собранная, видимо, со всех тихих участков границы.
— Резерв, — глухо проговорил Берн. — Их стянули с других фронтов. Значит, нападения были по всей границе. Не только на нас. Империя собирала силы. Пока мы держались.
В голове колонны всадник поднял руку, и движение замедлилось. Разведчики. Они заметили троих оборванцев на опушке.
— Идём, — сказал Берн. Он выпрямил спину и сделал шаг вперёд, сходя в долину.
Им навстречу скакал отряд конных разведчиков. Увидев их вид — залитые кровью и грязью лохмотья, пустые ножны, исхудалые лица, — передний всадник резко осадил коня. Его рука метнулась к мечу, но замерла в воздухе. Он вгляделся.
— Стой! — крикнул он не своим, а троим оборванцам, а через плечо своим людям. Он пристально смотрел на Берна, на его позу, на оставшиеся следы командирской выправки под грязью. — Кто вы?
Берн остановился. Он посмотрел на всадника, потом на развевающийся за ним синий стяг. Он открыл рот, и голос, хриплый и надорванный, вырвался наружу, но прозвучал с неожиданной силой:
— Комендант Утёса Черного Ворона. Гарнизон... что остался.
Всадник замер. Его взгляд скользнул с Берна на Ларса и Элиана, впился в их пустые, выжженные глаза, в засохшую на одеждах чёрную корку крови. По его лицу пробежала волна понимания, смешанного с чем-то вроде благоговейного ужаса. Он медленно, почти торжественно, отдал честь, приложив руку к шлему.
— Лорд комендант, — произнёс он, и в его голосе не было прежней строгости, только глубокая, почтительная тяжесть. — Проход для коменданта Утёса и его людей! Немедленно дать воды, плащи и помощь!
Конница не просто расступилась. Всадники осадили коней, отъезжая в стороны, и смотрели на троих проходящих мимо оборванцев не с любопытством, а с притихшим, сосредоточенным вниманием. Молодой солдат, не старше Элиана, быстро спрыгнул с коня и протянул свою флягу Ларсу, даже не дожидаясь приказа.
— Пейте, господин.
Ларс, ошеломлённый, кивнул и взял флягу дрожащими руками.
Они дошли до повозки с бочками. Элиан зачерпнул ковш. Рядом стоявший арбалетчик с седыми висками молча снял с плеч свой сухой плащ и накинул его на дрожащие плечи юноши.
К ним подъехал офицер на рослом гнедом коне. Его доспех был чист, но лицо устало. Увидев Берна, он не просто кивнул. Он коротко, но отчётливо склонил голову — жест уважения равному.
— Лорд комендант Берн, — сказал офицер, опуская церемонии. — Мы ждали вестей из Ущелья. Ваш Утёс?
Берн собрался с силами, выдавливая слова как последний рапорт:
— Держался трое суток. Падёт к вечеру, если уже не пал. Гарнизон... выполнил долг.
— Ваши потери? — спросил офицер тише.
— Из ста двадцати — мы трое. Противник потерял вшестеро больше. Восточный лагерь сожжён.
Офицер закрыл глаза на мгновение, будто пытаясь осознать эту цифру. Когда он открыл их, в них стояла не жалость, а суровая, безмерная признательность.
— Ваша оборона, лорд комендант, — сказал он чётко, чтобы слышали стоящие рядом солдаты, — дала Империи три дня. Эти три дня позволили собрать нас здесь. Вы не просто держались. Вы перемололи лучшие части их передового корпуса. Империя этого не забудет.
Он сделал знак адъютанту.
— Лорда коменданта и его людей — под мою личную охрану. Немедленно в штабную крепость «Молот». Лучший лазарет. Полный покой.
— Мои люди... — начал Берн, глядя на Ларса и Элиана.
— Ваши люди, — перебил офицер, и его голос зазвучал твёрдо, — это герои, чьи имена будут знать во всех гарнизонах. Они заслужили не просто покой. Они заслужили почёт. И получат его.
Элиан, услышав это, опустил голову, но плечи его распрямились. Ларс вытер лицо краем чужого плаща, и в его глазах стояли не слёзы усталости, а тихая, невероятная гордость.
Офицер тронул коня, но перед тем как уехать, ещё раз обернулся к Берну.
— Держитесь, лорд комендант. Ваша война окончена. Теперь наша очередь.
Берн стоял, глядя, как мимо него, на запад, к дыму его сгорающей крепости, течёт новая армия. Его Утёс пал. Его люди погибли. Но теперь он видел не только цену. Он видел её смысл. Она была не напрасной. Она была принята, подхвачена и продолжена этим стальным потоком под синими знамёнами.
К ним подошли двое солдат с носилками, но Берн мотнул головой.
— Мы дойдём сами.
И он повёл своих двух последних солдат — уже не призраков, а людей, несущих на себе тяжесть и честь выживших, — вдоль бесконечной колонны. Солдаты, мимо которых они проходили, затихали. Многие, особенно старые сержанты, отдавали честь. Молодые смотрели с тем благоговейным страхом, с каким смотрят на живую легенду, явившуюся из самого пекла.
Они шли, и каждый шаг был тихим ответом на отданные чести. Они шли, неся в себе молчаливый залп по тем, кто остался на стенах. Они шли домой. Пусть домом сейчас была лишь тыловая крепость. Но это был дом. Империя признала их. А значит, они могли, наконец, остановиться.