Начало / Предыдущее
Городской архив помещался в приземистом здании сталинской постройки, которое, казалось, вросло в землю под тяжестью хранимых секретов. Окна были маленькими, стекла мутными. На дверях висела табличка с двумя названиями: «Муниципальный архив» и, ниже, «Научно-техническая библиотека». Как будто кто-то не мог определиться, что здесь важнее - мёртвые бумаги или живые люди. Второе, судя по всему, было ошибкой.
Меня встретил Олег Петрович. Я сразу вспомнил его описание из папки Голубева: «Петров О.П., врио заведующего сектором. Постоянное состояние временного исполнения обязанностей (нарушение логики кадровой политики)». В жизни он оказался мужчиной лет пятидесяти, в вылинявшей рубашке и жилетке, с лицом, на котором застыло выражение вежливой озабоченности. Он выглядел так, будто только что вышел с важного совещания, которого никогда не было.
- Коренев? Очень приятно. Я вас проведу, всё покажу. Только вы уж поймите, дело закрытое, официально. Мы просто идём навстречу… родственникам.
Он говорил, избегая смотреть в глаза, водя пальцем по воображаемому списку в воздухе. Мы прошли по длинному коридору, пахнущему пылью, старым картоном и чем-то сладковатым - возможно, средством для мытья полов тридцатилетней выдержки. На стенах висели портреты директоров архива разных лет, все с одним и тем же выражением лёгкого несварения желудка.
Начало
- У нас, знаете ли, режимный объект, - продолжал Олег Петрович, отпирая тяжёлую дверь с табличкой «Читальный зал №2». - Документы уникальные. Многие требуют особых условий. Вот здесь сидел Семён Игнатьевич… в свой последний день.
Зал был пуст. Длинные столы, стулья, несколько компьютеров образца начала нулевых. На одном из столов стояла кружка с надписью «Лучшему архивариусу-2010». Рядом - стопка чистых бланков.
- А где собственно хранилище? Тот подвал, где… произошёл инцидент? - спросил я.
Олег Петрович поморщился, как от слова «труп».
- Инцидент… да. Это там. Но доступ ограничен. Только для сотрудников с допуском. У вас, я смотрю, нет пропуска…
- Я как представитель семьи, - сухо напомнил я. - И по предварительной договорённости с администрацией.
Он вздохнул, поняв, что отговорка не сработает.
- Ну, ладно… Только быстро, хорошо? У меня в одиннадцать совещание.
Его «совещания», судя по всему, были такой же фикцией, как и его постоянная временная должность. Мы спустились по узкой лестнице в подвал. Воздух стал ещё гуще, холоднее. Лампы дневного света под низким потолком горели через одну, отбрасывая резкие тени.
Подвал представлял собой лабиринт стеллажей от пола до потолка, заставленных картонными коробами и папками. Олег Петрович повёл меня вглубь.
- Вот здесь. Примерно здесь.
Место было огорожено жёлтой пластиковой лентой, которая давно порвалась и висела бессмысленными клочьями. На полу лежала алюминиевая стремянка. Невысокая, на четыре ступени. Я присел на корточки, осматривая её. Устойчивая, с широкими противоскользящими накладками на ножках. На полу не было видно следов от её скольжения, никаких царапин на линолеуме.
- Он с этой упал? - уточнил я.
- Да, с неё. Полез за чем-то наверх, потерял равновесие.
- Наверх? - я поднял голову. Ближайшие верхние полки находились метрах в двух от стремянки. Чтобы с неё упасть, ударившись о полку, нужно было сделать энергичный прыжок в сторону. - А что он там искал?
- Не знаю. Может, какие-то папки по фонду семь… то есть, вообще любые.
Он поправил несуществующий галстук и посмотрел на часы. Фонд семь. Он выскользнул.
- Можно посмотреть, что на тех полках? - я кивнул в сторону верхнего яруса.
- Там ничего особенного. Старые журналы учёта.
- Всё равно.
Олег Петрович, явно недовольный, принёс другую стремянку. Я поднялся. Полки были забиты толстыми конторскими книгами в потёртых переплётах - журналы выдачи дел. Пыль на них лежала ровным, нетронутым слоем. Никаких следов, что кто-то недавно что-то оттуда брал. Если Голубев и лез сюда, то не за этими журналами. Или он вообще не лез.
- Спасибо, - сказал я, спускаясь. - А где находится тот самый фонд №7? Просто для полноты картины.
Лицо Олега Петровича дрогнуло.
- Фонд семь? А вам зачем? Он не относится… то есть, он вообще на ревизии.
- Ревизии? С прошлого месяца?
- Да нет, с позапрошлого года. И доступ туда закрыт. Совсем.
В этот момент в подвале появился ещё один человек. Молодой, лет тридцати, в модных очках в тонкой металлической оправе и с идеально уложенными волосами. Он шёл быстрым, энергичным шагом, словно нёсся по коридору коворкинга, а не по подвалу с полувековой пылью.
- Олег Петрович, что происходит? - его голос звучал резко, с претензией на власть. - Кто это? Почему посторонний в хранилище?
- Артем Валерьевич, это… представитель семьи покойного Голубева. Коренев. Николай.
- Семёнов, - отрекомендовался молодой человек, не протягивая руки. - Заместитель начальника управления по работе с документами. Вы, наверное, тот самый частный детектив? Нам звонили из администрации, предупреждали.
Он говорил «частный детектив» с лёгким презрением, как о насекомом, которое забрело не туда.
- Консультант по безопасности, - поправил я.
- Какая безопасность? Дело закрыто. Произошла трагическая случайность. Мы все скорбим о Семёне Игнатьевиче, но его манера работать… - он сделал паузу, подбирая слово, - устарела. Он жил в бумажном мире. Мы движемся к цифровизации, к облачным решениям. Его кончина, как ни кощунственно это звучит, лишь подчёркивает необходимость перемен.
Он изрёк эту тираду, глядя куда-то поверх моего плеча. Речь была отрепетированной, возможно, он её уже произносил перед какими-то комиссиями.
- Вы утверждаете, что он упал вот с этой стремянки? - спросил я, указывая на конструкцию.
- Следствие так установило.
- А зачем он сюда пришёл? Что искал?
Семёнов посмотрел на меня. Взгляд был холодным, оценивающим.
- Семён Игнатьевич часто работал сверхурочно. Увлекался, знаете ли. Возможно, проверял какие-то старые описи. У него были свои чудачества.
- Чудачества, - повторил я. - Например, коллекционировать нарушения регламентов?
Семёнов едва заметно напрягся. Олег Петрович заёрзал.
- Я не в курсе его личных увлечений. Но если они мешали работе… впрочем, это уже не имеет значения. Инцидент исчерпан.
Я понял, что с этой стороны ничего не добьёшься. Они выстроили единый фронт. Осталось только проверить одно.
- Ладно. Тогда, может, просто посмотрим структуру хранения? Чтобы я мог представить себе его последний рабочий день. Где какие фонды?
- Олег Петрович, проводите, - бросил Семёнов, снова глядя на часы. - У меня через десять минут онлайн-брифинг по цифровой трансформации. Не задерживайтесь, - это было уже адресовано мне.
Они обменялись взглядами. Семёнов развернулся и ушёл, его шаги гулко отдавались под сводами. Олег Петрович, похожий на школьника, оставленного на второй год, вздохнул.
- Ну, пошли… только быстро.
Он повёл меня вглубь лабиринта. Прошли несколько поворотов. Стеллажи были промаркированы: «Фонд №1. Постановления горисполкома. 1940-1991», «Фонд №3. Личные дела номенклатурных работников»… Наконец мы остановились у ряда стеллажей с табличкой «Фонд №7. Документы по приватизации и реорганизации предприятий. 1992-1999».
- Вот, - сказал Олег Петрович и сделал шаг назад, словно боялся радиации. - Тут всё. Но, повторяю, доступ закрыт. Документы на переучёте.
Я окинул взглядом полки. Коробки, папки. Всё покрыто слоем пыли, но… не везде. В одном месте, примерно на уровне глаз, пыль была явно нарушена. Несколько папок стояли неровно, одна была выдвинута на пару сантиметров вперёд относительно других. Следы были свежими - на освободившемся месте пыльный слой был тоньше.
- Что здесь лежит? - спросил я, приближаясь.
- Да ничего особенного! Протоколы собраний, акты приёма-передачи… - Олег Петрович забеспокоился. - Коренев, давайте пойдём. Я правда должен…
Я уже не слушал его. Моё внимание привлекло то, что лежало на полу, в щели между нижней полкой и стеной. Конверт. Я поднял его. На конверте из плотной бумаги был напечатан логотип: стилизованная буква «З» и аббревиатура «ЗССИ». «Зареченскстройинвест». Компания Бармина.
Конверт был пуст, но выглядел новым. Не пыльным. Он мог оказаться здесь только недавно. Значит, кто-то был в этом фонде уже после смерти Голубева. Искал что-то. И, судя по всему, нашёл - та выдвинутая папка.
В этот момент где-то в конце прохода хлопнула дверь. Олег Петрович вздрогнул.
- Это, наверное, уборщица. Идёмте, а? Пожалуйста.
Я сунул конверт в карман, бросил последний взгляд на выдвинутую папку. На её корешке было написано: «АО “Зареченскстрой”. Протоколы собраний акционеров. 1994-1995».
- Хорошо, идёмте, - согласился я.
Мы пошли обратно. Олег Петрович, явно обрадованный, засеменил впереди. Я шёл за ним, обдумывая находку. Кто-то побывал в фонде. Кто-то, связанный с Барминым. Искал документы по приватизации его компании. Значит, опасения Голубева были не беспочвенны. Значит, есть что искать.
Мы поднялись на первый этаж, прошли к выходу. Олег Петрович, прощаясь, пожал мне руку влажными пальцами.
- Вы уж… не придавайте значения. Семён Игнатьевич был хорошим человеком, но мир меняется. Цифровизация, понимаете?
Я вышел на улицу, зажмурился от дневного света. В кармане ждал свой черёд найденный конверт. Реальная зацепка. Не абсурдная пометка о чернилах, а физическое доказательство чьего-то интереса. Теперь нужно было понять, что именно искали в той папке. И почему это стоило жизни старому архивариусу.