— Вам что, совсем не стыдно? Вы хоть понимаете, что наделали? Забери свой «царский подарок» и подавись им, слышишь? Подавись этой плесенью, этими стенами картонными! Нам жить не на что, мы по уши в грязи, а тебе, значит, игрушки технологичные подавай? Чтобы спинку не гнуть? А то, что мы тут горбатимся, разгребая бабкин хлам, это ничего, это нормально?!
Вика орала в трубку так, что на шее вздулись тонкие синие жилки. Она стояла посреди ободранного коридора, сжимая смартфон, как гранату, из которой вот-вот выдернет чеку. Паша замер в дверях с коробкой в руках, бледный, с перекошенным от ужаса ртом, не успев даже ботинки снять. Тишина в трубке. А потом раздались гудки. Короткие, частые, как удары молотка по крышке гроба их семейной жизни.
Началось всё это безобразие полгода назад, когда Галина Ивановна, женщина мягкая, но со стержнем, торжественно вручила молодым ключи. Квартира досталась ей от матери, покойной бабы Зины. «Хрущёвка», конечно. Первый этаж, окна в палисадник, где вечно тень от разросшейся сирени. Но ведь своё! Не съём, не ипотека, которая ярмом на шее висит лет двадцать. Живи да радуйся, копи на расширение, если тесно станет. Галина Ивановна тогда даже прослезилась, обнимая невестку: «Всё для вас, детки. Сделайте там всё под себя, и будет гнёздышко».
Только вот «гнёздышко» Вике сразу не зашло. Ой как не зашло.
Она, когда первый раз переступила порог, нос сморщила, будто тухлую рыбу под нос сунули. Пахло там, честно говоря, старостью. Не грязью, нет — баба Зина чистюлей была, — а именно временем. Сухой пылью, старыми книгами и чуть-чуть валерьянкой. Паркет в прихожей скрипнул приветственно, а Вика дёрнулась, как от зубной боли.
— Паш, это что? — спросила она тогда шёпотом, словно стены могли услышать и обидеться. — Мы здесь жить будем? Серьёзно?
— Ну а что? — Паша, наоборот, воодушевился. — Стены крепкие, район зелёный. Вычистим всё, ремонт сделаем, конфетка будет! Мама такой подарок сделала, Вик, ну ты чего?
Вика промолчала. Но внутри у неё всё сжалось в тугой ком. Она-то мечтала о студии. Пусть маленькой, пусть в бетоне, но в новостройке. Где панорамные окна, где в лифте зеркала в пол и соседи — модные айтишники с собачками, а не бабки в платочках на лавочке. Подружкам в Инстаграме показать этот «бабушатник» было стыдно. Просто позор.
Переехали. Вещи перевезли, старую мебель, что Галина Ивановна разрешила выбросить, вынесли на помойку. И тут началось самое интересное. Деньги. Свадебные конверты и то, что Паша успел скопить, лежали на общем счёте. Сумма приличная, на хороший ремонт хватило бы с лихвой. Паша расписал смету: проводка, сантехника, выравнивание стен. Сам рукава закатал — мужик он рукастый, отец научил инструмент держать.
— Викуля, — говорил он по вечерам, счищая шпателем вековые слои обоев, под которыми обнаруживались старые газеты за шестьдесят пятый год. — Ты выбери плитку в ванную. И обои в спальню посмотри. Я пока черновые закончу.
А Вика… Вика страдала. Ей физически было плохо в этих стенах. Ей казалось, что квартира высасывает из неё молодость.
— Паш, я не могу тут готовить, — капризно тянула она, сидя на единственном оставшемся стуле посреди разрухи. — Тут плита газовая, она шипит страшно. И вообще, пыль эта… Давай закажем еду?
— Опять? — Паша хмурился, вытирая лоб. — Вик, мы позавчера заказывали. Это дорого. Я же купил мультиварку, можно гречку сварить.
— Я не хочу гречку! Я хочу роллы! У меня стресс, Паша! Ты меня в склеп притащил и заставляешь радоваться!
И Паша сдавался. Заказывали роллы. Потом пиццу. Потом Вике нужно было «развеяться», потому что от вида ободранных стен у неё начиналась мигрень. Они шли в кафе. Потом Вика купила себе новое пальто, потому что «в старом в этот район ходить страшно, засмеют». Деньги таяли. Незаметно так, по чуть-чуть, как снег в марте.
Прошло три месяца. Ремонт встал. Паша сделал проводку, поменял трубы, начал штукатурить кухню. И тут выяснилось, что на плитку денег нет. Вообще.
— Как нет? — Паша смотрел в банковское приложение и глазам не верил. — Вика? Куда двести тысяч делись?
— Ну… мы же жили, — Вика пожала плечами, нервно накручивая локон на палец. — Ели, пили. Я косметику обновила, у меня тональник закончился. Паш, ну не будь занудой! Заработаешь ещё.
— Заработаю? — голос у него сел. — Я на двух работах пашу, по вечерам тут корячусь, пылью дышу, чтобы нам дом сделать. А ты… ты просто спустила всё в унитаз? На свои хотелки?
В тот вечер они впервые крупно поругались. Паша молча забрал у Вики доступ к общему счёту и сказал, что теперь бюджет ведёт он. Жёстко. Вика рыдала, кричала, что он тиран и скряга, что он её не любит, но Паша был непреклонен. Теперь каждая копейка шла в дело. Вика дулась, демонстративно не разговаривала, но ела суп, который Паша варил по выходным на три дня вперёд.
А квартира всё так же стояла полуободранная. Вика ненавидела её с каждым днём всё сильнее. Ей казалось, что свекровь специально подсунула им этот неликвид, чтобы поиздеваться. «Живите, детки». Ага, спасибо. Сама-то в своей трёшке с евроремонтом сидит, в чистоте. А мы тут как кроты в норе.
И вот наступил этот злополучный вторник.
У Галины Ивановны приближался день рождения. Пашина сестра, Лена, которая жила в Питере и работала в какой-то крутой фирме, позвонила брату заранее.
— Паш, слушай, я маме подарок отправила, — тараторила Ленка в трубку. — Робот-пылесос. Хороший, моющий. А то она жалуется, что спина болит с тряпкой ползать, а у неё кошка линяет, сам знаешь. Я курьером на твой адрес заказала, тебе всё равно ближе занести, да и сюрприз будет. Ок?
— Без проблем, — согласился Паша. — Дело нужное. Мама давно хотела, да всё денег не хватало.
Пылесос был не то чтобы золотой, но добротный. Тысяч за тридцать. Не дешёвка китайская, которая об углы бьётся, а умный, с картой помещения. Паша забрал коробку с пункта выдачи, шёл домой довольный. Представлял, как мама обрадуется. Она вечно экономит на себе, всё детям. А тут вещь полезная.
Он открыл дверь своим ключом. Дома было тихо. Вика сидела на кухне (там уже был залит пол, но линолеума ещё не было, ходили по бетону) и пилила ногти. Увидев мужа с большой красивой коробкой, она расцвела. Глаза загорелись, пилочка полетела на стол.
— Пашка! — взвизгнула она, вскакивая. — Ты купил?! Всё-таки купил?!
Она подлетела к нему, впилась взглядом в картинку на коробке. Робот-пылесос. Беленький, стильный. Именно такой, о каком она ныла последние две недели. «Надоело веником махать, пыль столбом, дышать нечем!»
— Ой, котик, спасибо! — Вика полезла целоваться, уже мысленно расставляя виртуальные стены в приложении. — Я знала, что ты не такой уж сухарь! Наконец-то у нас чисто будет! А то я уже задолбалась этот бетон отмывать!
Паша отстранился, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Ситуация складывалась дурацкая.
— Вик, подожди, — он поставил коробку на тумбочку в прихожей. — Это не нам.
Улыбка сползла с лица Вики.
— В смысле… не нам? — голос стал тонким, звенящим. — А кому?
— Это маме. От Лены. Сестра заказала, я просто забрал. Завтра маме отнесу, у неё день рождения в четверг, забыла?
Вика стояла и смотрела на коробку. Потом на Пашу. Потом снова на коробку.
— Маме… — прошептала она. — Значит, маме. У мамы спинка болит?
— Вик, ну чего ты начинаешь? — Паша устало вздохнул, снимая куртку. — Лена купила, я при чём?
— Ленка купила… — Вика вдруг рассмеялась, зло, истерично. — А ты, значит, просто курьер? А то, что мы тут на голом бетоне живём, это ничего? То, что я, твоя жена, каждый день этой пылью дышу и веником машу, пока руки не отсохнут, это плевать? Маме нужнее?!
Её понесло. Логика отключилась напрочь. В мозгу засела одна мысль: свекровь жирует, а они бедствуют. Свекровь спихнула им убитую квартиру, чтобы не платить коммуналку, а теперь ещё и подарки дорогие получает. И неважно, кто платил. Важен сам факт: в этот дом тащат только мешки со штукатуркой, а в тот дом — технику.
— Вика, успокойся! — Паша повысил голос. — Это подарок сестры! Я тут ни копейки не потратил!
— Врёшь! — взвизгнула Вика. — Всё ты врёшь! Ты наверняка добавил! Или вообще сам купил, а Ленкой прикрываешься! У нас денег нет на линолеум, а ты мамочке робота?! Да за эти деньги можно было кухню доделать!
Она схватила телефон. Паша даже не успел понять, что она собирается делать. Думал, матери своей звонить будет, жаловаться. А она набрала Галину Ивановну.
— Вика, не смей! — рявкнул Паша, бросаясь к ней, но стол помешал, зацепился ногой.
А Вика уже орала. Выплескивала всё, что накопилось за полгода. Про «бабушатник», про «гнилой подарок», про то, что свекровь — эгоистка, которой плевать на сына.
— …Забери свой «царский подарок» и подавись им! — кричала она, глядя безумными глазами на мужа. — Мы тут голодаем, на ремонте экономим, а тебе робот нужен?! Да чтоб ты провалилась со своей квартирой!
Паша наконец добрался до неё, вырвал телефон, но было поздно. Экран погас. Вызов завершён.
— Ты что натворила? — спросил он тихо. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас маме сказала?
— Правду сказала! — Вика тяжело дышала, поправляя растрёпанные волосы. — Пусть знает! Хватит из нас жилы тянуть! Квартиру подарила… Да это не подарок, это ярмо! Медвежья услуга! Лучше бы продала и деньги нам дала, мы бы ипотеку взяли в нормальном месте!
Паша молчал. Ему не хотелось ни спорить, ни оправдываться. Внутри была пустота. Он просто взял коробку с пылесосом, которую Вика в пылу ссоры чуть не пнула, и отнёс её в комнату. Потом вернулся, сел на табуретку и закрыл лицо руками.
— Собирайся, — сказал он глухо.
— Что? — Вика не поняла. Боевой запал начал спадать, уступая место страху. — Куда собираться?
— К маме своей собирайся. Или к подруге. Неважно. Я тебя здесь видеть не хочу.
Вика фыркнула.
— Ой, напугал! Да нужна мне твоя халупа! Пусть мамочка твоя тут живёт с роботом своим!
Она ждала, что он остановит. Что начнёт уговаривать, извиняться за то, что «довёл». Ну всегда же так было! Она психанёт, он — с цветами. Но Паша сидел неподвижно, глядя в одну точку на серой стене.
Вечер прошёл в гробовой тишине. Вика демонстративно гремела чемоданом, кидала вещи. Она всё ещё была уверена, что это игра. Сейчас он остынет, поймёт, что она права (ну, может, погорячилась с формой, но суть-то верная!), и приползёт.
Утром в дверь позвонили.
Вика, спавшая на диване (Паша ушёл спать на надувной матрас в другую комнату), вздрогнула. Паша открыл.
На пороге стояла Галина Ивановна. Вика выглянула из комнаты. Приготовилась обороняться. Но свекровь была спокойна. Пугающе спокойна. Она даже не посмотрела в сторону невестки. Она была в своём старом плаще, сухонькая, прямая, как палка.
— Привет, сынок, — сказала она ровно. — Я за ключами.
— Мам… — Паша опустил глаза. — Мам, прости её. Она дура, она не со зла…
— Я не за теми ключами, Паша, — перебила Галина Ивановна. — Ключи от дачи давай.
Вика ахнула. Дача! Они же всё лето там планировали провести! Шашлыки, речка, друзья… Там баня новая, там беседка!
— Галина Ивановна! — Вика выскочила в коридор, забыв про гордость. — Зачем ключи? Мы же договаривались…
Свекровь медленно повернула голову. Взгляд у неё был такой, что Вика споткнулась на полуслове. Прозрачный, ледяной взгляд.
— Договаривались мы, милочка, когда семьёй были, — сказала Галина Ивановна тихо, но каждое слово падало, как камень. — А теперь слушай меня внимательно. Квартира эта пока на мне. Дарственную я оформить не успела, всё тянула, ждала чего-то. И, видит Бог, не зря ждала.
Она перевела взгляд на сына.
— Паша, я тебя люблю. Но жену твою я знать не хочу. После того, что она мне вчера наговорила… После того, как она попрекнула меня куском хлеба и крышей над головой… Нет.
Она полезла в сумку и достала конверт.
— Тут счета за коммуналку за полгода. Вы не платили, я платила. Молчала, думала — молодым тяжело, ремонт. Вернёте всё до копейки. Это первое.
— Мам, я отдам, конечно, — кивнул Паша.
— Второе, — Галина Ивановна посмотрела на Вику. — Робот этот… Лена мне звонила утром. Плакала. Ты зачем ей гадости писала ночью? Что она «подлиза» и «мажорка»?
Вика покраснела. Было дело.
— В общем так, — подвела черту свекровь. — Я вам даю неделю. Либо Вика извиняется так, чтобы я поверила. И перед Леной тоже. И деньги, что вы на «красивую жизнь» спустили вместо ремонта, восстанавливает. Сама. Идёт работать, берёт подработки — мне всё равно. Либо…
Она обвела взглядом ободранные стены.
— Либо освобождайте помещение. Я квартиру продам, куплю себе домик у моря. А вы живите как хотите. Хоть в ипотеку, хоть на улице. В «бабушатнике» вам тесно, в «сарае» воняет? Ну, ищите дворец.
Она забрала со столика ключи от дачи, которые Паша молча положил, развернулась и пошла к выходу. У двери остановилась, но не обернулась.
— Пылесос Паша привезёт. Мне спину беречь надо. А нервы — тем более.
Дверь захлопнулась.
Вика стояла посреди коридора, хватая ртом воздух.
— Ты слышал?! — взвизгнула она, как только шок прошёл. — Она нас выгоняет! Она шантажирует! Паша! Ты мужик или нет? Скажи ей! Это наша квартира! Мы тут ремонт делали!
— Какой ремонт, Вик? — спросил он. — Я делал. А ты суши ела.
— Ну я же… Я же вдохновляла!
— Вдохновляла? — он усмехнулся. — Ты ныла. Полгода ты только и делала, что ныла и тратила деньги. Мама права.
Он подошёл к коробке с пылесосом, погладил глянцевый бок.
— Знаешь, я, наверное, к маме поеду. Помогу ей разобраться с роботом. И за дачу извинюсь.
— А я? — Вика растерянно моргнула. — Паш, а я?
— А ты… Ну, ты же хотела квартиру в новостройке? — он пожал плечами. — Ищи. Ты же у нас современная, сильная. Не то что мы, «совки» с коврами.
Он взял куртку.
— Паша! — крикнула она, когда он уже открывал дверь. — Если ты сейчас уйдёшь, я… я уйду! Насовсем!
— Ну, — Паша на секунду задержался. — Значит, так тому и быть. Ключи в почтовый ящик брось, когда уходить будешь.
Вика осталась одна. В тишине квартиры, которая вдруг показалась ей огромной и пустой. За окном шелестела сирень, где-то наверху плакал ребёнок. Она посмотрела на свои руки с дорогим маникюром, на чемодан, на незаконченную стену, где торчал одинокий шпатель.
Злость ушла. Остался страх. И понимание, что она только что, своими собственными руками, спустила свою жизнь в мусоропровод.