— А ты не знала, что за счастье надо платить? Ну, в нашем случае — твоим комфортом и моими нервами, так что не делай такое лицо, тебе не идёт.
Эти слова Вадим произнёс в ту самую секунду, когда тётенька в синем костюме с искрой и грандиозным начёсом на голове начала вещать про «корабль любви», который вот-вот отправится в долгое плавание. Яна стояла, вытянувшись в струнку, и чувствовала, как под пышным подолом свадебного платья предательски немеют пальцы ног. Она ведь ивент-менеджер. У неё на мероприятиях даже официанты дышат в унисон, а тут… её собственный «корабль» начал давать течь ещё до того, как его спустили на воду.
Вадим, сияющий, как свежевымытый самовар, придвинулся к её уху.
— Зай, сюрприз! — прошептал он, обжигая мочку дыханием. — Я сегодня утром Лёхе, брату моему, помнишь? Короче, я ему наши запасные ключи от твоей квартиры отдал. Они с Ленкой там уже обживаются. Поживут годик-два, на ипотеку подкопят, а то снимать — это же грабёж средь бела дня. А мы пока у мамы перекантуемся. Ну а что? Мы же теперь семья, надо помогать. Мама уже и комнату нам освободила, шторы новые повесила, с рюшами.
В этот момент в голове у Яны что-то не просто щёлкнуло — там будто перегорели все предохранители разом. Перед глазами, как в замедленной съёмке, пронёсся последний год их «счастливых» отношений. Вот Вадим переезжает к ней со своей единственной сумкой, в которой лежали три футболки и годовой запас уверенности в собственной неотразимости. Вот он каждое утро садится в её машину, потому что его «ласточка» в очередной раз сломалась. А вот он объясняет, почему его зарплата уходит на какие-то мутные инвестиции в ставки на футбол, а за коммуналку и продукты платит она. Ну, потому что она же «сильная и успешная», а он — непризнанный гений в ожидании взлёта.
Регистраторша, тем временем, дошла до кульминации. Её голос окреп, наполнился металлом и торжественностью.
— Согласны ли вы, Яна Борисовна, взять в мужья…
Зал замер. Друзья со стороны Вадима уже приготовили ладони для аплодисментов. Мама Вадима, Антонина Игоревна, уже прижимала к глазам кружевной платочек, заранее оплакивая свою свободу и готовясь к роли великой наставницы.
Яна глубоко вздохнула. Корсет платья сдавил рёбра, но сейчас это было даже кстати — помогало держать спину. Она посмотрела прямо в глаза Вадиму, который всё ещё стоял с этой своей блаженной улыбочкой «маминого пирожочка».
— Согласна… — Яна сделала паузу, выждав, пока по залу пронесётся вздох облегчения. — Согласна, что Лёхе пора, наконец, оторвать зад от дивана и найти работу, а не по чужим квартирам ключи тырить!
Голос её прозвучал так громко и чётко, что даже пыль на старых портьерах ЗАГСа, кажется, вздрогнула. Вадим моргнул. Улыбка сползла с его лица, как подтаявший холодец с тарелки.
— Яна, ты чего? Это же… прикол такой? — пролепетал он, пытаясь схватить её за руку.
Но Яна уже развернулась к гостям. Она видела их лица: вытянутые, недоуменные, возмущённые.
— Дорогие гости! Свадьба отменяется по техническим причинам. Жених решил, что моя квартира — это филиал общежития для его многочисленной и очень экономной родни. Так вот, банкет оплачен со стороны Вадима, так что идите, ешьте, пейте. Хоть какая-то польза от этого балагана будет.
Она посмотрела на букет в своих руках — нежные пионы, которые она сама выбирала три часа. Одним резким движением Яна швырнула его не в сторону подружек, которые уже приготовились к прыжку, а точно в руки ошарашенной свекрови.
— Держите, Антонина Игоревна. Это вам за воспитание такого… инвестора. Ключи от квартиры вернёте через адвоката, если Вадим их сам не заберёт. Хотя, о чём я… он же их уже подарил.
Яна развернулась и пошла к выходу. Стук её каблуков по паркету звучал как метроном, отсчитывающий секунды до начала новой жизни. За спиной начался гул, кто-то вскрикнул, Вадим что-то орал про «истеричку», но она не обернулась. Она чувствовала странную, почти пугающую лёгкость. Словно сбросила не просто свадебное платье весом в пять килограммов, а бетонную плиту, которую добровольно тащила на себе целый год.
До дома она долетела на такси. Водитель, пожилой кавказец, косился на неё в зеркало заднего вида — не каждый день к тебе в машину садится невеста в полном облачении, с горящими глазами и без жениха.
— Дочка, случилось что? Обидел кто? Хочешь, по городу покатаем, успокоишься? — спросил он сочувственно.
— Нет, спасибо, — Яна усмехнулась, поправляя фату, которую она в суматохе забыла снять. — Наоборот, всё наконец-то случилось правильно. Жмите на газ, там у меня дома «гости» заждались.
Когда она открыла дверь своим ключом, из глубины квартиры донёсся весёлый смех и запах жареной колбасы. Картина, представшая её взору в гостиной, была достойна кисти самого циничного художника. На её диване, за который она выплачивала рассрочку полгода, развалился Лёха. Его грязные носки красовались прямо на подлокотнике, а в руках была запотевшая бутылка пива. На журнальном столике — куча крошек и очистки от воблы.
Но настоящий апокалипсис ждал её в ванной. Дверь была приоткрыта. Ленка, жена Лёхи, стояла перед зеркалом в одном полотенце и… Яна почувствовала, как внутри закипает настоящий гнев. Ленка щедро, прямо пальцами, зачерпывала крем из стеклянной баночки. Люксовый крем за десять тысяч, который Яна купила себе в качестве подарка за закрытие сложнейшего контракта.
— Ой! — Ленка обернулась, увидев в дверях Яну в фате. — А мы думали, вы брачную ночь в отеле… Вадик сказал, вы до завтра не приедете. А крем классный, кстати! Прямо чувствую, как кожа дышать начала. Тебе не жалко же, да? Мы же теперь одна семья, всё общее.
Яна молча вошла в ванную, выхватила баночку из рук опешившей родственницы и, не говоря ни слова, кинула её в мусорное ведро.
— Ты что творишь?! — взвизгнула Ленка. — Он же дорогущий!
— Брезгую, — коротко бросила Яна. — У вас есть пять минут, чтобы исчезнуть из моей квартиры. Или я вызываю дезинсекцию. А они, знаешь ли, с насекомыми не церемонятся.
Она вышла в коридор, где уже нарисовался Лёха, вытирая руки о штаны.
— Слышь, Ян, ты чего быкуешь? Вадос сказал, всё ровно. Мы же на ипотеку копим, пойми по-человечески. Сама же бабки лопатой гребешь, че тебе, жалко угла?
— Пять минут пошли, — Яна достала телефон.
Она не стала ждать. Ураган по имени Яна Борисовна вошёл в полную силу. Она начала выкидывать их вещи на лестничную клетку. В полёт отправились кроссовки Лёхи, какая-то безвкусная сумка Ленки, пуховики, пакеты с едой. Ленка пыталась выхватить свои манатки, что-то кричала про «нелюдь» и «стерву», но Яна просто выставила их за дверь.
В этот момент к дверям подошёл мастер-ключник, которого она вызвала ещё из такси. Мужчина в рабочем комбинезоне посмотрел на девушку в фате, на разбросанные вещи и на Лёху в одних трусах и майке.
— Замки менять? — деловито спросил он.
— Все, — отрезала Яна. — И поскорее.
Прошла неделя. Телефон Яны разрывался от звонков и сообщений. Вадим писал длинные простыни текста, в которых обвинял её в крушении его жизни, в позоре перед мамой и в том, что она «меркантильная особа, которой шмотки дороже любви». Мама Вадима звонила трижды, пытаясь «вразумить непутёвую невестку», но была отправлена в чёрный список после первой же фразы о «женском смирении».
В субботу вечером раздался звонок в дверь. На пороге стоял Вадим. В руках он держал букет каких-то вялых роз, которые, видимо, купил в переходе со скидкой. Вид у него был помятый — видимо, жизнь у мамы под боком оказалась не такой уж райской, как он себе представлял.
— Привет, — пробормотал он, пытаясь протиснуться внутрь. — Ну, погуляла и хватит. Ты, конечно, истеричку включила знатную, маму опозорила перед родственниками. Но я человек великодушный, готов простить. Давай мириться. Только Лёху не трогай, он на тебя обижен сильно, но я его уговорю не подавать на порчу имущества.
Яна посмотрела на него как на диковинное насекомое. Как она могла не замечать этой потрясающей, почти эталонной наглости раньше? Наверное, работа ивент-менеджером приучила её решать чужие проблемы так эффективно, что она не заметила, как превратила свою личную жизнь в бесконечный кризис-менеджмент.
— Мириться? — Яна улыбнулась. — Понимаешь, Вадик, тут такое дело… я тут посчитала кое-что.
Она протянула ему лист бумаги.
— Это что? — нахмурился он.
— Это счёт. Тут химчистка дивана после твоего брата, клининг всей квартиры, потому что после вас пахнет как в дешёвой пивной, и стоимость того самого крема, в который твоя Ленка залезла своими немытыми руками. Ах да, ещё аренда моей машины за последние три месяца. Сумма внизу. Когда оплатишь, можешь попробовать ещё раз позвонить в мою дверь. Хотя нет, не стоит. Я к тому времени уже точно забуду, как тебя зовут.
Вадим открыл рот, но так и не нашёл, что сказать. Он посмотрел на сумму, потом на Яну, и в его глазах наконец-то отразилось понимание того, что «халява» закончилась. Навсегда. Яна просто закрыла дверь перед его носом, не дожидаясь ответа.
Через пару дней она наняла рабочих.
— Хочу этот цвет, — ткнула она пальцем в палитру. — Дерзкий синий. Как глубокое море во время шторма.
— Стены? В синий? — удивился маляр. — Мрачновато же будет.
— Будет идеально, — отрезала она. — Это мой цвет.
Она выкинула огромный шкаф, в котором Вадим хранил свои удочки и коробки с непонятным хламом, который «обязательно пригодится». На его место она купила огромный телевизор — во всю стену. Чтобы смотреть любимые сериалы и не слушать нытьё о том, что «опять ты свою ерунду смотришь, переключи на футбол».
Вечером, когда рабочие ушли, Яна сварила себе кофе. Она сидела на своём чистом, пахнущем свежестью диване, смотрела на свои новые синие стены и наслаждалась.
Тишина.
Это был самый лучший звук, который она слышала за последние годы. Никаких планов, никаких чужих родственников, никакой «экономии на ипотеку» за её счёт. Только она и её жизнь, которую она, наконец-то, научилась планировать правильно. Без сюрпризов в ЗАГСе и без крема на чужих лицах.
Она сделала глоток и улыбнулась. Жизнь — это не «корабль любви» под управлением регистраторши с начёсом. Это то, что ты строишь сам, не давая ключи кому попало. И если ради этого нужно было устроить скандал на всю область — что ж, оно того стоило. Карма, может, и штука медленная, но когда она догоняет — бьёт точно в цель. И, судя по всему, Вадим и его семейка это скоро прочувствуют в полной мере. А у неё… у неё впереди был целый вечер тишины и новый синий цвет, который ей чертовски шёл.