Говорил Глебу дедушка Саша, чтобы тот не покупал себе участок возле болота, да внук его не послушался и купил. Правда, не из упрямства купил, а просто в их деревне больше свободной земли не оставалось, а ему хотелось поближе к родным местам построиться.
- Замучают тебя там духи болотные, будешь знать, уж лучше бы ты совсем не покупал этот участок, чем возле болота, – недовольно ворчал дедушка.
Дед Саша в молодости лесником работал, знал лес как свои пять пальцев, и было ему известно всё, что там делается, в какой час птица поёт, а в какой молчит; где гриб скрывается, а где ягода краснеет, когда зверь выходит на тропу, а когда прячется в нору.
Разбирался он и в следах, мог по отпечаткам лап рассказать целую историю, кто, куда шёл и с какой целью, а также помнил разные народные поверья и легенды про лешего, кикимору болотную, добрых фей и разных других нечистых духов, обитающих в лесной глуши.
Вышел дед на пенсию, в деревне осел и зажил потихоньку, то в лес за хворостом сходит, то у колодца с соседями перекинется парой слов, то на завалинке посидит, наблюдая, как солнце за кромку леса опускается.
Внук часто к нему приезжал, гостинцы из города привозил, а деревенские лакомства с собой забирал, на рыбалку иногда успевал за выходные на реку сбегать, да и вообще душой к этим местам он ещё с малолетства прикипел и всё вспоминал, как в детстве дед водил его по лесным тропам, сказки рассказывал да предания местные.
Так и задумал Глеб в родной деревеньке туристический бизнес развернуть и турбазу для городских клиентов построить, чтоб люди сюда приезжали, дух старины чувствовали, наблюдали лес во всей его красе, да и деньги в деревню привозили, вот и присмотрел этот участок, да только оказалось это место аккурат возле того самого болота, о котором дед так нехорошо говорил.
- А кто такие эти бесицы-трясовицы? – спросил он у деда.
Дед Саша помолчал, погладил седую бороду, да и заговорил негромко, будто боясь, что кто-то его слова подслушает:
- Бесицы-трясовицы, Глебушка, это духи болотные, тёмные да лукавые, которые в самой трясине живут, в гуще болотной тины да камыша и выглядят… да кто их разберёт, как они выглядят, то ли тени зыбкие, то ли туманы клубящиеся, то ли вовсе невидимые, по-разному они людям показываются.
- Да всё это бабьи сказки, – засомневался Глеб.
Дед нахмурился, придвинулся к нему ближе, голос ещё больше приглушил и почти зашептал:
- Они, видишь ли, не просто так в болоте сидят, их дело – смущать, путать, морочить, вот, идёт, например, человек мимо болота, а ему вдруг почудится, что тропа не туда ведёт, будто голос знакомый зовёт из топи. Он оглянется на этот зов, а уже и с пути сбился, и ноги будто свинцом налились, и в голове туман, а это бесицы свою работу делают.
- Просто в чащобу надо компас с собой брать, тогда никакие бесицы не страшны, – усмехнулся внук.
Дед вздохнул, посмотрел в окно, за которым уже сгущались вечерние сумерки и добавил уже нормальным голосом:
- А ещё они болезнь напускать умеют. Трясовица – оттого и название такое, потому что человека от их чар начинает трясти, лихорадить, озноб бьёт, силы уходят, вроде и здоров был, а через день – весь горит, дрожит, слов связать не может. Это бесица к нему прицепилась, энергию тянет, душу мутит. Так что ты подумай ещё раз, Глеб, хоть турбаза – дело хорошее, да только не на всяком месте её строить можно. Болото своих духов бережёт, и духи эти… они шутить не любят.
Не поверил Глеб дедушке, да и принялся за строительство. Решил всё по-старинке, из дерева делать, чтоб натурально, по-лесному, сам выбирал брёвна, следил, как плотники рубят сруб, без гвоздей, по старинной технологии, и как крыши они крыли дранкой, и окна делал небольшие, будто в избушках сказочных.
Внутри домиков он поставил лавки широкие, столы дубовые, полки резные и хотел, чтоб гости, как в старину попали, чтобы дух леса чувствовался в каждой даже самой маленькой досточке.
Через полгода стояли уже на его участке пять невысоких, уютных домиков, с дымниками на трубах и резными наличниками. Между ними Глеб решил тропинки из спилов дерева проложить, у входа построить крылечки с перильцами, а возле каждого домика – кострище сложить с каменными сиденьями.
Получилось ладно, душевно, будто не турбаза, а маленькая деревня из давних времён.
Как только последние брёвна уложили, явилась к Глебу компания девушек. Шестеро их было, все как на подбор, румяные, с ясными глазами, в лёгких летних платьях, волосы распущены, смех звонкий, попросились пожить в одном из домиков.
- Ой, девчонки, – сказал им Глеб, который в это время сам жил на своей турбазе, – Ещё ни персонала здесь нет, даже вода не ко всем домикам подведена.
- Ничего, – отозвалась самая бойкая, с косичками и веснушками, – Нам нормально будет, мы только одну ночку переночуем, и без воды обойдёмся, а за проживание заплатим по прейскуранту.
- А чего так? – удивился Глеб.
- Так у одной из нас именины, – пояснила другая, с тёмными кудрями и тёплой улыбкой, – Хотим, как следует отпраздновать, да не в городе, а на природе, чтоб тишина, лес, костёр и звёзды, а у вас тут… – она окинула взглядом домики, – Сказочное местечко.
Глеб поглядел на них, вроде обычные девушки, красивые, молоденькие, очаровался их задорной энергетикой, и отказать не смог.
- Ладно, – кивнул он, – Размещайтесь. Только уж простите, если что не так.
- Всё так! – хором засмеялись девушки, подхватили свои небольшие сумки и побежали к выбранному домику.
Вечером они разожгли костёр так умело, что огонь взмывал вверх, рассыпая золотые искры, а тени от пламени танцевали на стволах деревьев, превращая лес в причудливый, полуреальный мир.
Поставив над огнём треногу, они наносили воды из болота в большой туристический котелок, поставили его кипятиться, и болотная жижа в отсветах пламени, казалась уже не мутной, а словно бы пронизанной тусклым серебром.
Глеб выглянул в окно и замер от восхищения, так его заворожило это зрелище, а картина и впрямь была до того прекрасная и таинственная, что дух захватывало.
Пламя играло, то вытягиваясь ввысь, то припадая к земле, а вокруг него кружились девушки, лёгкие и грациозные, словно не от мира сего. Их платья мерцали в огненном свете, волосы переливались, а смех звучал, будто перезвон невидимых колокольчиков.
- Глеб, иди к нам! – звонко крикнула одна из девушек, та самая, с косичками и веснушками, которая ему особенно понравилась.
Сперва он хотел отказаться, сославшись на дела и усталость, но ноги сами понесли его к костру. Словно примагниченный, подошёл Глеб к ним, встал в круг, и девушки заулыбались, подхватили его под руки, и он протанцевал с ними всю ночь напролёт, не помня себя, не думая ни о чём, лишь чувствуя, как огонь греет лицо, а ночь обволакивает, будто шёлковый туман, а, когда первые лучи рассвета прорезали лесную чащу, едва дошёл до своей кровати и свалился, как подкошенный.
Что было дальше, Глеб уже не помнил, а очнулся от приглушённых голосов где-то рядом и сразу понял, что это дед Саша разговаривал с какой-то незнакомой женщиной. Голос деда звучал сдержанно, а женщина рассказывала про травы и будто перечисляла что-то по списку:
- …корень валерианы, листья мяты, соцветия ромашки… а вот самое главное в отваре – это болотный мох, но не всякий, а только тот, что растёт у самой кромки воды, где туман по утрам ложится…
Глеб попытался приподняться, но голова его гудела, а тело будто налилось свинцом. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на разговоре, но слова расплывались, сливаясь в неясный шёпот.
Увидев, как дед Саша склонился над ним, Глеб что-то спросить у него хотел, как вдруг затрясла его лихорадка, то жар накатит, будто изнутри огонь разгорается, то холод пробирает до костей, зубы стучат, а по спине ледяные мурашки бегут. Тело ломило так, что каждое движение отдавалось глухой болью в суставах, а в висках стучало, будто кто-то бил в набат.
Всю ночь дед Саша не отходил от его постели, подносил к губам тёплые отвары, терпкие, с горьковатым травяным привкусом, протирал лоб влажной тканью, шептал что-то тихо, будто заговор читал. Глеб то проваливался в тяжёлую дремоту, то выныривал в реальность, слыша лишь обрывки слов и какой--то неясный шорох.
К утру парню полегчало, но слабость всё ещё сковывала тело, а в голове стоял туман. Глеб приоткрыл глаза и увидел, что над ним склонилась та самая женщина, что вчера разговаривала с дедом о травах. Лицо её было спокойным, взгляд – пристальным, словно она видела что-то недоступное другим.
- Знакомься, Глеб, – тихо сказал дед, – Это знахарка Варвара. Она говорит, что ты где-то пересёкся с болотными бесовицами-трясовицами, и они заразили тебя всякими странными болезнями. Так вот, ты теперь должен вспомнить, сколько их было и как они выглядели, Варвара тогда сделает обереги для тебя и для твоего дома, тогда только всё и пройдёт.
Глеб напряг память, пытаясь собрать разрозненные образы прошлой ночи. Он рассказывал про танцы у костра, вспоминал блеск девичьих глаз в отсветах пламени, загадочные тени, неясные силуэты, про всё, что смог восстановить в своей памяти, стараясь не упустить ни одной детали.
На следующий день знахарка вернулась и принесла с собой три десятка куколок, таких милых, небольших, не больше ладони. Сделаны они были просто, но с тщанием, туловища из скрученной соломы, обтянутые лоскутами небелёного полотна, лица обозначены парой стежков чёрной нити, а на головах красовались крошечные платочки из выцветшей ткани. У некоторых из них на поясах висели мешочки с травами, у других – крохотные крестики из щепок.
Варвара аккуратно разложила куколок, устроив большинство их у изголовья Глеба, а троих положила в ноги, и движения её были размеренными, будто она совершала некий обряд.
- Это обереги, – пояснила она негромко, – Каждый хранит в себе силу против нечистого духа, и, пока они здесь лежат – болезнь не вернётся.
Пожелав скорейшего выздоровления, она попрощалась с мужчинами и ушла.
После её ухода впервые за долгое время Глебу вдруг захотелось есть, и дед Саша, будто ждавший этого момента, тут же принёс ему миску с крепким куриным бульоном, проговорив назидательно:
- Ешь, сынок, сразу сил прибавится.
После бульона Глеб лёг обратно на кровать и крепко, безмятежно уснул, а наутро проснулся с ясной головой, почти здоровым, лишь лёгкая слабость ещё напоминала о недавней хвори.
Дед Саша снова накормил его крепким бульоном, и Глеб, почувствовав настоящий аппетит, съел ещё и отварного куриного мяса в придачу, и силы постепенно вернулись.
- Что это было, дедушка? – спросил он, когда окончательно пришёл в себя.
- Да это бесицы-трясовицы, Глебушка, тебя навестили, о которых я тебе давече рассказывал, коснулись тебя проверили на слабость, покуражились, они всегда так делают с теми, кто границу их не чтит, и могут явиться в любом облике, то девушкой красивой, то тенью без лица, то голосом, что зовёт из тумана. Кто откликнется, того и потянут вниз, в сырость, в дрожь, в лихорадку, а, кто сумеет от них оборониться, тот и цел останется.
- Значит, это они… той ночью? – спросил удивлённый внук.
- Они, – кивнул дед, – Но мы отбили их первую атаку, теперь долго не сунутся.
Неизвестно, поверил Глеб историям своего дедушки или нет, но свою турбазу продавать не стал, а просто разбросал обереги по всем домикам, чтобы они там всё защищали.
Вокруг турбазы он подсыпал грунта, приподнял участок, чтобы вода не подступала так близко к границе, и воздух был суше, а потом заказал Варваре ещё куколок, не столько для себя, сколько для людей и потом всем туристам, которые к нему на отдых приезжали, дарил небольшой комплимент от турбазы в виде куколки-оберега, сделанной Варварой.
Маленькая игрушка, с ладошку, из домотканой ткани и соломы, с лоскутным платьем и платком на голове, с мешочком трав на поясе, такой сувенир радовал глаз и создавал атмосферу, и никто из приезжих не догадывался об истинном значении этих оберегов.
- На память, – говорил Глеб, вручая свои гостям куколки.
И получалось ладно: жильцам – подстраховка, Варваре – небольшой доход, а у Глеба – душа спокойна, и только бесовицы-трясовицы оставались в проигрыше.
Уважаемые читатели, иногда то, что кажется бедой, становится уроком, вот Глеб хоть немного и промахнулся с нечистой силой, но не пошёл дальше напролом, а нашёл способ жить в согласии с тем, что его окружало, и в этом согласии обрёл и дело, и покой, и веру в то, что даже у самых тёмных сил есть противоядие – знание, как бороться с их тёмными делами.