Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф
Продолжение классики
Творческое продолжение в стиле Ивана Сергеевича Тургенева
В последних числах марта 186... года, когда в Москве ещё лежал снег, а на бульварах стояла та особенная предвесенняя тишина, которая обещает многое и ничего не исполняет, Николай Артемьевич Стахов получил из Италии пакет, перевязанный чёрной лентой. Пакет был невелик и лёгок, точно в нём не было ничего, — и в самом деле, в нём почти ничего не было: одно письмо, писанное рукой Елены, и маленькая фотография, на которой была снята венецианская набережная.
Николай Артемьевич повертел пакет в руках, понюхал его — от бумаги пахло чем-то чужим, южным, незнакомым — и отнёс жене. Анна Васильевна развернула письмо и долго не могла начать читать: руки её дрожали. Наконец она прочла.
Елена писала:
«Милая маменька, милый папенька!
Я пишу вам из Венеции, хотя не знаю, дойдёт ли до вас это письмо и захотите ли вы его получить. Дмитрий умер. Вы, должно быть, уже знаете это — я писала Увару Ивановичу, и он, вероятно, передал вам. Но я хочу написать вам сама, потому что есть вещи, которые можно сказать только своим.
Он умер тихо, в Загребе, в маленькой комнате, которую мы снимали у хорватской семьи. В последний день он просил меня открыть окно — ему хотелось слышать птиц. Я открыла. Был апрель, и птицы пели так, как они поют только на юге — безудержно, бессмысленно, радостно. Он слушал, улыбался и сказал: «Вот видишь, Елена, жизнь продолжается.» И через час его не стало.
Я не плакала тогда. Я плакала потом, много, долго, — но не тогда. Тогда я только сидела рядом с ним и держала его за руку, которая медленно остывала, и думала: вот, значит, это и есть смерть — не страшная, не торжественная, а просто тишина, просто рука, которая больше не отвечает на твоё пожатие.
Вы, маменька, спрашивали когда-то — зачем? Зачем я уехала, зачем бросила всё, зачем выбрала этого человека, у которого ничего не было, кроме горячки и мечты? Я не знала тогда, что ответить. Теперь знаю. Затем, что он был настоящий. Он хотел невозможного — и это делало его живым. А вокруг меня в Москве все хотели возможного, и это делало их... нет, не мёртвыми — но спящими. Вы уж простите меня за эти слова.»
Анна Васильевна дочитала до этого места и отложила письмо. Лицо у неё было неподвижно, только губы слегка кривились — не то от боли, не то от обиды.
— Ну что? — спросил Николай Артемьевич. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и делал вид, что ему всё равно.
— Елена овдовела.
— Гм. Этого следовало ожидать. Чахотка — вещь серьёзная. Я говорил. Впрочем, я всегда говорил.
Он помолчал и прибавил:
— Что же она намерена делать? Возвращается?
— Не знаю. Тут дальше есть ещё.
Но «дальше» Анна Васильевна читать при муже не стала. Она ушла к себе, заперлась и дочитала одна. Елена писала: Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Толстой бы не успел!
#Накануне #Тургенев #Елена_Инсарова #продолжение #русская_классика #Венеция #судьба_женщины #освободительное_движение