Я потеряла сумку в пятницу утром, четырнадцатого марта. Знаете, как бывает – вроде всё собрала, всё проверила, а потом жизнь просто берёт и делает тебе подножку. И ты летишь кубарем, не понимая, как оказалась на земле.
Но я забегаю вперёд.
В то утро будильник не зазвонил. Телефон разрядился ночью – я забыла поставить на зарядку. Проснулась от солнца в глаза. Посмотрела на часы на стене и похолодела. Без двадцати девять. А мне на работу к девяти, и ехать сорок минут. Плюс переход через улицу, плюс эскалаторы в метро, плюс дойти от станции до офиса.
Я вскочила. Натянула первое, что попалось под руку. Схватила сумку – ту самую, коричневую, потёртую, с молнией, которая заедала уже полгода. Всё собиралась починить и никак не могла найти время.
– Чёрт, чёрт, чёрт, – бормотала я, запихивая ноги в сапоги.
На улице было холодно. Март в Москве – это всегда обман. Вроде весна, а ветер такой, будто январь не закончился. Я побежала к метро. Переход у «Первомайской» длинный, с жёлтыми плафонами под потолком, и народу в это время – не протолкнуться. Я лавировала между людьми, прижимая сумку к боку.
Вернее, думала, что прижимаю.
На работу я влетела в девять семнадцать. Начальник покосился, но ничего не сказал – я редко опаздывала. Села за стол, выдохнула. Полезла в сумку за телефоном – поставить на зарядку.
И поняла, что сумки нет.
Не той, которую я держала в руках. Другой. Маленькой, которую носила внутри большой – с документами, кошельком, ключами. Я всегда так делала – клала маленькую сумочку в большую, чтобы не искать по карманам. Удобно. Было удобно.
Молния на большой сумке была расстёгнута. Внутри – пусто. Только зонтик и пачка салфеток.
Я сидела и смотрела в эту пустоту, не понимая, что делать.
В маленькой сумочке лежали: паспорт, права, банковские карты, полторы тысячи наличными, ключи от квартиры и рабочий пропуск. И ещё блокнот. Глупый маленький блокнот в клетку, где я записывала списки дел и мечты. Последняя запись, сделанная неделю назад: «Найти свою любовь». Как будто это можно запланировать и вычеркнуть, как «купить молоко».
– Аня, ты чего такая бледная? – спросила Светка с соседнего стола.
Я рассказала.
Светка ахнула, схватилась за голову, начала давать советы – позвонить в полицию, заблокировать карты, съездить в метро узнать про бюро находок. Я кивала, но почти не слышала. В голове стучало одно: паспорт. Без паспорта никуда. Ни билет купить, ни в банк сходить, ни на работу устроиться, если вдруг.
Карты я заблокировала сразу. Позвонила маме в Тулу – предупредить, что если кто-то объявится с моим паспортом, это мошенники. Мама запаниковала, начала причитать, что Москва – это зло и надо возвращаться домой.
– Мам, успокойся. Я разберусь.
В бюро находок метрополитена сумки не было. В полицию я подала заявление о потере паспорта – не о краже, потому что не знала точно, украли или выронила. Мне выдали справку и сказали ждать. Ждать чего? Чуда?
Домой я попала только к вечеру, через соседку, у которой был запасной ключ. Села на диван и заплакала. Не от горя – от бессилия. От ощущения, что всё разваливается, а я ничего не могу сделать.
Тридцать три года. Одна в большом городе. Без паспорта. Без ключей. Без надежды.
Следующие дни слились в один серый ком. Я ходила по инстанциям, как зомби. Фотографии на паспорт – в ателье на углу. Заявление в МФЦ – очередь на три часа. Госпошлина – три тысячи рублей, которых у меня толком не было до зарплаты. Светка одолжила.
– Отдашь, когда сможешь, – сказала она. – Не парься.
Я парилась. Ненавижу быть в долгу. Ненавижу зависеть от кого-то. Ненавижу чувствовать себя беспомощной.
На работе сочувствовали. Начальник дал отгул на день – съездить в МВД. Коллеги рассказывали свои истории о потерянных документах. У каждого было что-то. Оказывается, это случается постоянно. Люди теряют, находят, восстанавливают. Жизнь продолжается.
Но мне от этого легче не становилось.
По вечерам я лежала на диване и смотрела в потолок. Персик – мой рыжий кот – приходил, укладывался на живот, мурчал. Он не понимал, почему хозяйка такая грустная. Корм есть, вода есть, гладят – чего ещё надо?
Я завидовала его простоте.
Однажды, на пятый или шестой день после потери, мне приснился сон. Странный, яркий. Я стояла в том самом переходе, у «Первомайской», и смотрела, как мимо идут люди. Тысячи людей. И каждый что-то нёс. Кто-то – сумку. Кто-то – ребёнка. Кто-то – тяжёлый камень на плечах. А я стояла с пустыми руками и не знала, куда идти.
Потом появился мужчина. Лица не видно – только силуэт. Он протянул мне что-то. Я взяла. Это была сова. Маленькая, керамическая, с круглыми глазами.
Я проснулась с бьющимся сердцем. Долго не могла понять – к чему это? Какая сова? При чём здесь сова?
Потом решила – мозг просто переваривает стресс. Выдаёт случайные образы. Ничего не значит.
Как же я ошибалась.
Я не знала тогда, что в эту самую минуту моя сумка лежала в чужих руках. И что эти руки принадлежали человеку, который изменит мою жизнь.
***
Дмитрий нашёл сумку в том же переходе, часов в восемь вечера.
Он возвращался с работы – архитектурное бюро на «Соколе», оттуда до «Первомайской» с пересадкой. Обычно он ездил другим маршрутом, но в тот день задержался на объекте в Измайлово и решил срезать. Судьба? Может быть. Или просто совпадение. Хотя он потом говорил, что не верит в совпадения.
Сумочка лежала у стены, за урной. Маленькая, коричневая, из мягкой кожи. Её, видимо, задвинули ногой – или она сама откатилась. Люди проходили мимо, не замечая.
Дмитрий заметил.
Он присел, подобрал. Открыл – и увидел паспорт. Документы. Ключи. Кошелёк с деньгами. Это его удивило. Обычно, если воруют, то деньги забирают в первую очередь. Значит, не украли – потеряли. Или выронили.
Он мог отнести сумку в полицию. Мог сдать в бюро находок. Мог просто положить обратно и уйти – не его дело.
Но он открыл паспорт.
И увидел её.
Фотография была не очень удачная – как все фото в паспортах. Но что-то в этом лице зацепило. Тёмные волосы. Серьёзный взгляд. Лёгкая полуулыбка, будто она пыталась не рассмеяться, пока фотограф говорил «не моргайте».
Анна Сергеевна Морозова. Тысяча девятьсот девяносто третьего года рождения. Место рождения – Тула. Место регистрации – тоже Тула, улица Металлургов, дом четырнадцать.
– Москвичка из Тулы, – пробормотал Дмитрий. – Как и все мы.
Он сам приехал из Воронежа двенадцать лет назад. Знал, каково это – быть приезжим в большом городе. Без документов – вдвойне тяжело.
В сумке нашлась визитка. «ООО СтройИнвест. Морозова А. С., бухгалтер». Телефон, адрес офиса.
Дмитрий мог позвонить. Прямо сейчас. Сказать: нашёл ваши документы, приезжайте забирайте.
Но он этого не сделал.
Почему? Он и сам потом не мог объяснить. Может, захотел узнать о ней больше. Может, что-то подсказало – не торопись. Или просто устал за день и решил разобраться завтра.
Он положил сумку в рюкзак и поехал домой.
По дороге думал: а вдруг она уже ищет? Вдруг волнуется, плачет, не знает, что делать? Документы – это же не шарф потерять. Это жизнь. Без паспорта ты никто. Призрак в собственной стране.
Но звонить не стал. Решил – разберусь завтра. На свежую голову.
Дома его встретила тишина. Однокомнатная квартира на «Соколе», съёмная, обставленная чужой мебелью. Шесть лет здесь живёт, а всё равно чужая. После развода так и не смог обжиться. Работа, дом, работа. Иногда – бар с Игорем. Иногда – звонок маме в Воронеж. Иногда – одиночество, такое густое, что хоть ножом режь.
Он включил чайник. Достал из рюкзака сумочку. Положил на стол.
Маленькая. Аккуратная. Из мягкой кожи, потёртой, но не убитой. Видно, что хозяйка её любила. Носила долго. Берегла.
Дмитрий открыл молнию.
Дома, на кухне, под светом лампы, он выложил содержимое на стол. Паспорт. Права. Две банковские карты – Сбербанк и Тинькофф. Полторы тысячи рублей тремя пятисотками. Ключи на брелоке – маленькая сова с круглыми глазами. И блокнот.
Блокнот он открывать не хотел. Это было бы слишком – лезть в чужие записи. Но он открыл. Случайно. Он так говорил потом – случайно. Я не верю. Думаю, ему было интересно. И я его не виню.
На первой странице – список покупок. Молоко, хлеб, яблоки, корм для кота. Значит, у неё есть кот. На второй – какие-то цифры, похоже на расчёты. Бухгалтер же. На третьей – список дел на неделю. «Сдать отчёт. Позвонить маме. Записаться к стоматологу. Купить новую сумку».
Купить новую сумку. Он усмехнулся. Видимо, давно собиралась.
А на последней исписанной странице – одной строкой, обведённой в рамочку:
«Найти свою любовь».
Дмитрий закрыл блокнот. Посидел минуту, глядя на совиный брелок. Сова смотрела на него круглыми янтарными глазами, будто спрашивала: ну и что ты будешь делать?
– Найду хозяйку, – сказал он сове. – Отдам документы. И всё.
Сова молчала. Совы не умеют говорить. Но взгляд у неё был скептический.
***
На следующий день он начал искать.
Утро субботы. За окном – мартовская серость, ветер гонит мусор по двору. Дмитрий сидел за ноутбуком, пил остывший кофе и методично прочёсывал интернет.
Первым делом – социальные сети. ВКонтакте. Вбил в поиск «Анна Морозова». Три тысячи двести результатов. Добавил фильтр – Москва. Осталось семьсот. Добавил возраст – от тридцати до тридцати пяти. Триста.
Триста профилей.
Он начал просматривать. Методично, по одному. Сравнивал фотографии с паспортной. Не она. Не она. Похожа, но не она. Слишком молодая. Слишком светлые волосы. Не тот овал лица.
Через два часа – ничего. Либо она не в соцсетях, либо под другим именем, либо настройки приватности такие, что не найти.
Одноклассники. То же самое. Тысячи Анн Морозовых. Ни одной похожей на фото.
Фейсбук. Здесь меньше, но всё равно – десятки. И опять мимо.
Инстаграм. Без фамилии искать бессмысленно. А с фамилией – море людей.
Дмитрий откинулся на стуле. Потёр глаза. За окном стемнело – он и не заметил, как прошёл день.
– Ладно, – сказал он вслух. – План Б.
Может, у неё нет соцсетей? Или она под другим именем? Или настройки приватности?
Он попробовал добавить город – Москва. Потом – Тула. Потом – «бухгалтер». Потом – «СтройИнвест». Нашёл страницу компании, но там не было списка сотрудников с фотографиями.
Можно было позвонить. Визитка лежала на столе. Но Дмитрий медлил.
Он сказал себе: сначала попробую найти сам. Если не получится – тогда позвоню.
На самом деле он не хотел, чтобы всё закончилось так быстро. Один звонок – и всё. Здравствуйте, я нашёл ваши документы. Спасибо, очень мило. До свидания.
Он хотел чего-то другого. Чего именно – сам не понимал.
В выходные он поехал в Тулу.
Адрес регистрации – улица Металлургов, дом четырнадцать. Обычная пятиэтажка в спальном районе. Он нашёл квартиру, позвонил в дверь.
Открыла женщина лет шестидесяти. Седые волосы, добрые глаза, халат в цветочек.
– Здравствуйте. Мне нужна Анна Морозова.
Женщина нахмурилась.
– Аня здесь не живёт. Уже лет десять как в Москве.
– Я знаю. Я нашёл её документы. Хотел вернуть.
Лицо женщины изменилось. Она прижала руку к груди.
– Господи. Её ограбили?
– Нет, нет. Она потеряла сумку. В метро. Я нашёл.
– И приехали из Москвы? Из-за сумки?
Дмитрий понял, как это выглядит. Странно. Подозрительно даже. Нормальный человек позвонил бы или сдал в полицию. А он приехал за двести километров.
– Я хотел убедиться, что документы попадут к хозяйке. Можете дать её телефон?
Женщина смотрела на него с недоверием. И он её понимал. Мало ли кто ходит по квартирам, представляясь добрым самаритянином.
– Оставьте свой номер. Я передам Ане, она сама решит.
Дмитрий оставил номер. Поблагодарил. Уехал обратно в Москву.
Обратный путь тянулся бесконечно. Электричка ползла, останавливалась на каждом полустанке. За окном мелькали серые деревни, голые деревья, поля с остатками снега. Дмитрий смотрел в окно и думал.
Что он делает? Зачем ему это нужно? Нормальный человек давно бы сдал сумку в полицию и забыл. А он – едет за двести километров, разговаривает с чужой матерью, оставляет номер... Для чего?
Он посмотрел на брелок в кармане. Вытащил, покрутил в пальцах. Сова глядела на него немигающими глазами.
– Потому что хочу, – ответил он сове. – Потому что... потому что она написала в блокноте «найти свою любовь». И это почему-то зацепило.
Он никому бы не признался в этом. Даже себе – с трудом. Но правда была в том, что он устал. Устал быть один. Устал возвращаться в пустую квартиру. Устал от случайных женщин в баре, которые исчезали утром и не оставляли следа.
Ему было тридцать шесть. Не мальчик. Пора бы уже.
И эта Анна Морозова из Тулы, с её совиным брелоком и списком дел, почему-то показалась... возможной. Реальной. Живой.
Глупо, конечно. Он её даже не видел. Только фото в паспорте. Только записи в блокноте. Но что-то внутри говорило – попробуй. Не сдавайся.
Электричка прибыла в Москву в десять вечера. Дмитрий добрался домой к полуночи. Упал на кровать и мгновенно уснул.
Аня не позвонила.
Может, мать забыла передать. Может, Аня не поверила – решила, что какой-то мошенник. Может, у неё уже был новый паспорт и старый ей не нужен.
Дмитрий подождал неделю. Потом ещё одну.
Кошка соседки – Мурка – родила котят. Он помогал пристраивать их в добрые руки. На работе сдавали проект – торговый центр на Рязанском проспекте. Жизнь шла своим чередом. А маленькая коричневая сумка лежала на полке в шкафу, и сова-брелок смотрела на него каждый раз, когда он открывал дверцу.
– Я не сдаюсь, – говорил он сове. – Просто жду подходящего момента.
Сова молчала.
***
Я получила новый паспорт через три недели. Стандартная процедура: заявление, фотографии, госпошлина, ожидание. В миграционном отделении очередь была адская, но я отстояла. Права восстановила ещё быстрее – там всё электронно. Ключи пришлось менять замок – вызвала мастера, он сделал за час.
Когда мне выдали новый паспорт, я долго смотрела на него. Фотография свежая – другая причёска, другой взгляд. Серьёзнее, взрослее. Может, это не я изменилась, а фотограф был другой. Или освещение.
Документ номер такой-то. Анна Сергеевна Морозова. Место рождения – Тула. Зарегистрирована – Москва, улица Измайловская, дом двенадцать, квартира сорок семь.
Новый паспорт. Новая жизнь?
Нет. Та же жизнь. Та же работа. Та же квартира. Тот же кот.
Жизнь вроде бы наладилась. Но осадок остался.
Я всё думала о том блокноте. О своих записях. Глупых, наивных, личных. Теперь их читает какой-то незнакомец. Или выбросил, не глядя. Или смеётся над дурочкой, которая пишет «найти свою любовь», будто это квест в компьютерной игре.
Светка говорила – забей, не парься, мало ли что люди теряют. Мама говорила – слава богу, что документы, а не ты сама потерялась. Обе были правы. Но легче не становилось.
В конце марта позвонила мама.
– Аня, тут такое дело... К нам приходил мужчина. Сказал, что нашёл твои документы. Я дала ему твой номер. Он не звонил?
– Нет.
– Странно. Он вроде приличный был. Молодой, высокий. Из Москвы специально приехал.
Из Москвы? Ради сумки?
– Когда это было?
– Да уже недели две назад. Я думала, ты давно всё забрала.
Я положила трубку и задумалась.
Кто-то нашёл мои документы и приехал в Тулу. К маме. За двести километров. А потом – не позвонил? Не написал? Почему?
Может, мама что-то напутала. Может, это был кто-то другой. Или мошенник, который теперь знает мой адрес.
Я занервничала. Потом успокоилась. Потом снова занервничала.
Номер у него был. Он мог позвонить. Не позвонил. Значит, либо потерял номер, либо передумал, либо...
Либо что?
Я не знала. И это «не знала» не давало покоя.
А потом наступил апрель, и всё изменилось.
***
Дмитрий всё-таки позвонил. Не мне – в «СтройИнвест».
Двенадцатого апреля, в субботу, когда понял, что больше ждать нет смысла. Двадцать девять дней. Почти месяц. За это время она наверняка восстановила все документы. Его находка потеряла практический смысл.
Но он всё равно хотел её увидеть. Хотя бы один раз.
Он позвонил на рабочий номер из визитки. Трубку сняла женщина.
– «СтройИнвест», добрый день.
– Здравствуйте. Мне нужна Анна Морозова.
– По какому вопросу?
Дмитрий замялся. Как объяснить? Я нашёл её сумку месяц назад и с тех пор мечтаю о встрече?
– Личное дело.
– Анна Сергеевна сейчас в отпуске. Будет после праздников.
– А можно её личный телефон?
– Личные данные сотрудников не разглашаем. Оставьте ваш номер, я передам.
Он оставил номер. Во второй раз.
И стал ждать.
В этот раз – недолго. Я перезвонила через два часа.
***
Когда телефон завибрировал, я красила стену в ванной. Руки были в краске, настроение – хуже некуда. Отпуск я взяла не ради отдыха, а чтобы сделать ремонт, который откладывала три года. Красила сама – дешевле, чем нанимать мастера.
Номер незнакомый. Я сбросила. Потом подумала – а вдруг важное? Перезвонила.
– Алло?
– Здравствуйте. Это Анна Морозова?
Голос мужской. Низкий, приятный. Незнакомый.
– Да. А вы кто?
– Меня зовут Дмитрий. Я звонил вам на работу. По поводу... Я нашёл вашу сумку. Месяц назад.
Я села прямо на пол, не обращая внимания на краску.
– Вы тот, кто приезжал к маме?
– Да. Она дала ваш номер, но я... не позвонил сразу.
– Почему?
Пауза. Долгая. Я слышала, как он дышит.
– Не знаю. Наверное, не хотел, чтобы всё закончилось одним звонком.
Я не поняла.
– В смысле?
– Можем встретиться? Я отдам сумку. И всё объясню.
Разумная Аня сказала бы: нет. Незнакомый мужчина, странное поведение, месяц молчания. Красные флаги везде.
Но я почему-то сказала:
– Хорошо. Где и когда?
***
Мы встретились через три дня. Пятнадцатого апреля, во вторник, в кафе недалеко от метро «Парк культуры». Нейтральная территория. Людное место. Я предупредила Светку – если не напишу через два часа, звони в полицию.
Он пришёл первым. Я увидела его сразу – высокий, тёмные волосы, клетчатая рубашка. Сидел за столиком у окна и крутил в руках телефон. Нервничал.
Я подошла.
– Дмитрий?
Он поднял голову. Серо-зелёные глаза, прищур. Лицо открытое, не злое. Скорее растерянное.
– Анна?
– Просто Аня.
– Садитесь. То есть садись. Если на «ты»...
– Давай на «ты».
Я села напротив. На столе лежала моя сумочка. Маленькая, коричневая, из мягкой кожи. Как новенькая – будто он её берёг.
– Вот, – он подвинул сумку ко мне. – Всё на месте. Деньги, карты, права. Паспорт, правда, старый – ты наверняка уже новый получила.
– Получила.
Я открыла сумку. Пересчитала – да, всё на месте. Даже полторы тысячи. Даже блокнот.
Блокнот.
Я подняла глаза.
– Ты его читал?
Он покраснел. Тридцать шесть лет мужику, а покраснел, как мальчишка.
– Случайно. Одну страницу. Нет, две. Ладно, три. Прости.
Я должна была разозлиться. Или обидеться. Вместо этого я рассмеялась. Нервно, но искренне.
– И что там было такого интересного?
– Корм для кота. Визит к стоматологу. И...
Он замолчал.
– И?
– И одна строчка. В рамочке.
Теперь покраснела я. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
– Можем сделать вид, что ты этого не видел.
– Можем. Но я не хочу.
Официантка принесла меню. Мы заказали кофе – мне латте, ему американо. Она ушла. Мы сидели и смотрели друг на друга.
– Почему ты не позвонил сразу? – спросила я. – Визитка была в сумке.
– Потому что если бы я просто отдал сумку по телефону – мы бы никогда не встретились.
– И это плохо?
– Для меня – да.
Я откинулась на спинку стула.
– Подожди. Ты месяц хранил мои документы, ездил к моей маме в Тулу, искал меня по соцсетям и звонил на работу... только чтобы встретиться?
– Да.
– Почему?
Он посмотрел мне в глаза. Прямо, не отводя взгляда.
– Не знаю. Что-то в твоей фотографии. В твоих записях. В совином брелоке. Захотелось узнать, какая ты. Понимаю, звучит странно.
– Очень странно.
– Я могу уйти. Прямо сейчас. Ты получила сумку, я выполнил долг. Мы можем разойтись и никогда больше не увидеться.
Пауза.
– Но?
– Но я бы не хотел.
Официантка принесла кофе. Я обхватила чашку ладонями. Тёплая. Уютная.
– Расскажи о себе, – сказала я. – Раз уж ты про меня всё знаешь.
***
Он рассказывал два часа. Потом ещё час. Потом мы вышли из кафе и гуляли по набережной, и он всё говорил, а я слушала.
Дмитрий Волков, тридцать шесть лет. Инженер-проектировщик. Приехал из Воронежа после института, остался. Двенадцать лет в Москве. Был женат – коротко, три года. Развелись мирно, без детей, без скандалов. Просто поняли, что не туда свернули. Она уехала в Питер, он остался. С тех пор – один.
– А ты? – спросил он.
– Что я?
– Была замужем? Дети?
– Нет и нет. Отношения были, но как-то... не складывалось. То работа, то переезд, то просто не тот человек.
– Понимаю.
И я почувствовала, что он правда понимает. Не притворяется, не пытается произвести впечатление. Просто – понимает.
Мы дошли до Крымского моста. Солнце садилось, небо стало розовым. Красиво. Я давно не замечала, как красиво может быть небо.
– Знаешь, – сказала я, – ты всё-таки странный.
– В плохом смысле?
– В непонятном. Нормальные люди так не делают.
– А как делают нормальные люди?
– Звонят. Сдают в полицию. Не приезжают за двести километров к чужой маме.
Он улыбнулся. Первый раз за вечер – широко, открыто.
– Я никогда не был нормальным.
– Это комплимент?
– Это факт.
Мы постояли на мосту, глядя на воду. Ветер трепал волосы. Я думала, что надо идти домой. Что завтра рано вставать – ремонт сам себя не сделает. Что нельзя вот так, с первого раза, с незнакомым человеком.
– Ты когда-нибудь влюблялся с первого взгляда? – спросила я.
– Нет. А ты?
– Тоже нет.
– Значит, мы оба рациональные люди.
– Значит.
Он взял меня за руку. Просто так – не сжимая, не притягивая. Положил свою ладонь на мою. Тёплая. Широкая. С длинными пальцами.
– Можно я провожу тебя до метро?
– Можно.
Мы пошли. Рука в руке. Как подростки на первом свидании.
У входа в метро он остановился.
– Можно мне твой номер? Твой настоящий, не тот, что мама дала.
Я рассмеялась.
– А тот был ненастоящий?
– Ну, мало ли. Вдруг ты специально дала неправильный.
– Не дала. Номер правильный.
– Тогда можно я позвоню завтра?
– Можно.
Он отпустил мою руку. Улыбнулся. Развернулся и пошёл к своей станции.
Я смотрела ему вслед и думала: странный. Очень странный. И почему-то это не пугало.
***
Он позвонил на следующий день. В восемь утра.
– Я не разбудил?
– Нет. Я крашу потолок.
– В восемь утра?
– Ремонт не ждёт.
Пауза.
– Можно приехать помочь?
Я чуть не уронила валик.
– Ты серьёзно?
– Вполне. Я умею красить. И шпаклевать. И даже ламинат укладывать.
– Это... неожиданно.
– Это называется «повод увидеться».
Я подумала секунду.
– Приезжай. Адрес скину в сообщении.
Через полтора часа он стоял на пороге моей однушки. В старых джинсах и майке, забрызганной краской. С пакетом из «Перекрёстка» – булочки, сыр, колбаса.
– На завтрак, – объяснил он. – Работа на голодный желудок – не работа.
Мы завтракали на полу, потому что стол был завален инструментами. Пили растворимый кофе из разных кружек. Разговаривали о ерунде – о погоде, о котах, о том, почему латексная краска лучше акриловой.
Потом он взял валик и начал красить. Молча, сосредоточенно. Я смотрела на его спину и думала: это странно. Это неправильно. Так не бывает.
А он красил. И красил хорошо.
К вечеру мы закончили ванную и половину коридора. Мои руки болели, спина ныла, но внутри было тепло. Хорошо. Правильно.
– Спасибо, – сказала я. – Без тебя я бы неделю возилась.
– Могу завтра приехать. Доделаем коридор.
– Не надоело?
– Не-а.
Он улыбнулся. Той же улыбкой – широкой, открытой. Я поняла, что хочу видеть эту улыбку каждый день.
– Приезжай, – сказала я.
***
Он приезжал каждый день. Неделю. Потом ещё одну.
Это было странно – впускать в свою жизнь незнакомого человека. Ещё месяц назад я не знала, что он существует. А теперь он красил мои стены, пил мой кофе, слушал мои истории.
В первые дни мы работали молча. Я красила один угол, он – другой. Иногда переглядывались. Иногда улыбались. Этого было достаточно.
Потом начали разговаривать. Сначала – о ерунде. Какой цвет лучше – «слоновая кость» или «топлёное молоко»? Латекс или акрил? Валик или кисть для углов?
Потом – о жизни.
– Почему ты ушла из Тулы? – спросил он на третий день.
– Хотела чего-то большего. Тула хороший город, но... маленький. Все всех знают. Негде спрятаться.
– А тебе нужно прятаться?
– Иногда. Когда устаю от людей. От ожиданий. От «когда замуж» и «а дети когда».
Он кивнул. Понял.
– У меня так же было в Воронеже. Каждый второй родственник – когда работу нормальную найдёшь? Когда жениться? Когда внуков подаришь? Как будто жизнь – это чеклист. Пункт за пунктом.
– Точно.
Мы красили молча ещё минут десять. Потом я спросила:
– А ты? Жениться – это был пункт из чеклиста?
Он помолчал. Опустил валик.
– Наверное, да. Я думал – так надо. Мне было двадцать восемь, ей двадцать шесть. Встречались два года. Все говорили – пора. Мы и решили – пора.
– И что пошло не так?
– Ничего. В том-то и дело. Мы не ссорились. Не ругались. Просто... жили рядом, как соседи. Она в своей комнате, я в своей. Каждый в своём мире. А потом она сказала – это не жизнь, это имитация. И ушла.
– Тебе было больно?
– Было. Но не так, как я ожидал. Скорее – облегчение. И стыд за это облегчение.
Я подошла. Положила руку ему на плечо. Он посмотрел на меня – удивлённо, благодарно.
– Ты не виноват, – сказала я. – Иногда люди просто не совпадают. Это никто не виноват.
– Знаю. Теперь знаю.
Мы доделали коридор. Покрасили кухню. Поменяли плинтусы. Повесили новую люстру. Собрали шкаф из ИКЕИ – тот, который я купила год назад и боялась собирать.
Между делом разговаривали. О детстве (моё – тульское, его – воронежское). О работе (моя – скучная, его – творческая). О мечтах (моя – путешествовать, его – построить свой дом). О страхах (моя – остаться одной, его – ничего не успеть).
Я узнала, что он любит раннее утро. Что терпеть не может сладкий кофе. Что у него аллергия на кошек, но он всё равно возится с соседскими котятами. Что его мама живёт в Воронеже и звонит каждое воскресенье. Что он мечтает о собаке – большой, лохматой, с добрыми глазами.
Он узнал, что я боюсь высоты. Что люблю совы – они кажутся мне мудрыми и немного грустными. Что читаю детективы, хотя всегда угадываю убийцу к середине книги. Что скучаю по маме, но ездить в Тулу некогда. Что мечтаю о чём-то большем, чем квартирка-работа-сон.
На третьей неделе он поцеловал меня. Мы сидели на полу в отремонтированном коридоре, уставшие и счастливые, и смотрели на только что повешенную лампу.
– Красиво, – сказала я.
– Очень.
Он смотрел не на лампу. На меня.
– Аня.
– М?
– Можно я тебя поцелую?
Я кивнула.
Он поцеловал. Нежно, осторожно, как будто боялся спугнуть. Губы тёплые, мягкие. Руки обхватили мои плечи – бережно, не сжимая.
Мы сидели на полу и целовались, как школьники. Вокруг валялись кисти, банки с краской, обрезки обоев. Некрасиво. Неромантично.
Идеально.
***
В начале мая он пригласил меня на свидание. Настоящее, не ремонтное. Сказал – оденься нарядно, едем в особенное место.
Я надела платье – синее, в белый горошек. Единственное приличное, что было в шкафу. Накрасилась. Сделала причёску. Почувствовала себя дурой – тридцать три года, а волнуюсь, как перед выпускным.
Он приехал на такси. Тоже нарядный – рубашка, пиджак. В руках – пакет, внутри что-то квадратное.
– Что там?
– Потом покажу.
Мы поехали. Я смотрела в окно и пыталась угадать – ресторан? Театр? Концерт?
Такси остановилось у метро «Первомайская».
Я посмотрела на него.
– Ты серьёзно?
– Вполне.
Он взял меня за руку, и мы спустились в переход. Тот самый. С жёлтыми плафонами. Где я потеряла сумку почти два месяца назад.
Мы прошли до того места. Он остановился.
– Здесь я её нашёл. Твою сумку. Вон за той урной.
Я посмотрела. Обычная урна. Обычная стена. Ничего особенного.
– И что?
– Ничего. Просто хотел, чтобы ты знала. Это место для меня... важное.
Он достал из пакета коробку. Открыл.
Внутри – сова. Керамическая статуэтка, сантиметров двадцать. С большими круглыми глазами, как у той, на брелоке.
– Это тебе.
Я взяла сову. Тяжёлая, гладкая, тёплая от его рук.
– Почему сова?
– Потому что с неё всё началось. Я смотрел на твой брелок и думал – какая она, эта девушка, которая любит сов? И захотел узнать.
Я прижала сову к груди.
– Ты сумасшедший.
– Знаю.
– Нормальные люди дарят цветы.
– Цветы завянут. Сова – останется.
Я рассмеялась. По-настоящему, от души. Люди вокруг оглядывались, но мне было всё равно.
– Дмитрий Волков.
– Да?
– Ты самый странный человек, которого я встречала.
– Это плохо?
– Это прекрасно.
Мы стояли в подземном переходе, среди потока людей, и целовались. Сова смотрела на нас янтарными глазами – одобрительно, как мне показалось.
***
Вечером, дома, я достала блокнот. Тот самый. С загнутыми уголками и списками дел.
Открыла последнюю исписанную страницу. Нашла строчку в рамочке.
«Найти свою любовь».
Взяла ручку. Поставила галочку.
Вычеркнуто.
Выполнено.
***
Прошло ещё три недели. Мы виделись почти каждый день. Он оставался ночевать – сначала на диване, потом не на диване. Я познакомила его с мамой по видеосвязи. Она плакала от счастья. Он познакомил меня со своей – по телефону. Она сказала, что голос у меня добрый.
Мы планировали съездить в Тулу на майские. И в Воронеж – летом. И в Питер – осенью, посмотреть, как там живёт его бывшая жена, с которой они остались друзьями.
– Тебя это не смущает? – спросил он.
– Что вы друзья?
– Да.
– Нет. Это говорит о том, что ты нормальный человек.
– Я думал, что ненормальный.
– Ты странный. Это другое.
Он улыбнулся. Той самой улыбкой.
В один из вечеров мы лежали на диване и смотрели в потолок. Мой кот – рыжий, толстый, по имени Персик – мурчал у него на груди, несмотря на аллергию.
– Аня.
– М?
– Я хочу кое-что сказать.
Я повернулась к нему.
– Говори.
– Я знаю, что мы знакомы всего два месяца. И что это звучит безумно. Но...
Он замолчал.
– Но?
– Я люблю тебя.
Тишина. Персик мурчал. За окном сигналила машина. В подъезде кто-то смеялся.
– Я знаю, что рано, – продолжил он. – Что надо подождать. Проверить чувства. Всё такое. Но я не хочу ждать. Я тридцать шесть лет ждал. Больше не хочу.
Я села. Посмотрела на него – взъерошенного, с котом на груди, с серо-зелёными глазами, полными страха.
– Дмитрий.
– Да?
– Я тоже.
Он моргнул.
– Что – тоже?
– Люблю тебя. Тоже.
Секунда. Две. Три.
Потом он подхватил меня, прижал к себе, закружил по комнате. Персик возмущённо мяукнул и спрыгнул на пол.
– Серьёзно? – спросил он.
– Серьёзнее некуда.
– Это... это...
– Странно?
– Прекрасно.
***
Светка сказала, что я сошла с ума. Потом познакомилась с Дмитрием и сказала, что завидует. Мама сказала, что всегда знала, что я найду своё счастье. Папа, с которым мы созваниваемся раз в год, сказал – молодец. Его коллега Игорь сказал, что Димка наконец-то стал нормальным человеком.
– Я думал, ты так и будешь до пенсии в своих чертежах сидеть, – сказал Игорь. – А ты, оказывается, романтик.
– Не романтик. Просто нашёл правильного человека.
– По паспорту в метро?
– По сове на брелоке.
Игорь покрутил пальцем у виска. Дмитрий рассмеялся.
Мы встречались ещё месяц. Потом ещё два. Потом он предложил съехаться. Я согласилась. Моя однушка была маленькой, его двушка – больше, но съёмная. Мы решили искать что-то своё. Ипотека, кредиты, сложности – но вместе.
– Хочу дом, – сказал он. – За городом. С собакой. С садом.
– И с совами?
– Обязательно с совами.
Мы смеялись. Мечтали. Строили планы.
И всё началось с потерянной сумки.
***
Через год мы поженились. Скромно, без размаха – только близкие. Мама приехала из Тулы, плакала всю церемонию. Его мама приехала из Воронежа, тоже плакала. Светка была свидетельницей, Игорь – свидетелем.
Расписались в ЗАГСе на «Чистых прудах». Отметили в ресторане с видом на пруд. Танцевали под старые песни. Он наступил мне на ногу – три раза. Я смеялась.
Потом гуляли по вечерней Москве. Дошли до «Первомайской». Спустились в переход.
– Помнишь? – спросил он.
– Как я могу забыть.
Мы стояли на том же месте. Где я потеряла сумку. Где он её нашёл. Где всё началось.
– Спасибо тебе, – сказала я.
– За что?
– За то, что не отдал сразу. За то, что искал. За то, что нашёл.
Он обнял меня.
– Спасибо тебе.
– За что?
– За то, что потеряла сумку.
Я рассмеялась. Снова. Как тогда, в первый раз.
– Это самый странный комплимент в моей жизни.
– Привыкай. Странные комплименты – моя специальность.
Мы стояли в подземном переходе, среди спешащих людей, и никуда не торопились. Мы уже были там, где нужно.
Вместе.
Дома.
***
Сейчас, когда я пишу это, прошло уже три года. У нас квартира – своя, не съёмная. Пока не дом, но всё впереди. Собака – лабрадор по кличке Барон, лохматый и добрый, как Дмитрий и мечтал. И сова – та самая, керамическая, стоит на полке в прихожей. Встречает нас каждый вечер.
А ещё – дочка. Маленькая, восемь месяцев, с его серо-зелёными глазами и моими тёмными волосами. Зовут Соня. Сова.
– Тебя не смущает, что мы назвали ребёнка в честь статуэтки? – спросила мама.
– Нет. Она нас познакомила.
Мама покачала головой. Но улыбнулась.
Иногда я достаю тот блокнот. Старый, с загнутыми уголками. Перечитываю записи. «Молоко, хлеб, яблоки». «Сдать отчёт». «Найти свою любовь».
Галочка стоит. Выполнено.
Потом переворачиваю страницу и пишу новое.
«Купить корм для Барона. Записаться к педиатру. Посмотреть дома за городом».
И в рамочке, внизу:
«Быть счастливой».
Ставлю галочку.
Выполняется.
***
Если вы когда-нибудь потеряете что-то важное – не отчаивайтесь. Может быть, вселенная просто освобождает место для чего-то лучшего. Для кого-то, кто найдёт вас. Кто не отдаст сразу, потому что захочет узнать получше. Кто приедет за двести километров, чтобы убедиться, что вы – настоящая.
Я потеряла сумку.
Он нашёл меня.
Мы нашли друг друга.
А сумка? Та, старая, с поломанной молнией? Она до сих пор лежит в шкафу. Я храню её. Как напоминание о том, что иногда потери – это начало.
Начало чего-то прекрасного.
И если вы спросите меня сейчас – жалею ли я о том утре, когда проспала, опоздала, потеряла всё? – я отвечу: нет. Ни секунды. Потому что без того утра не было бы вечера. Не было бы его. Не было бы нас.
Дмитрий говорит, что верит в судьбу. Я – не очень. Но в одно верю точно: иногда нужно что-то потерять, чтобы найти. Что-то отпустить, чтобы обрести. Что-то сломать, чтобы построить заново.
Моя сломанная молния – это начало нашей истории. И я благодарна ей за это.
Каждый вечер, когда я прохожу мимо полки в прихожей, сова смотрит на меня своими круглыми глазами. И я улыбаюсь ей. Как старой подруге. Как хранительнице нашей тайны.
– Спасибо, – говорю я ей иногда. Шёпотом, чтобы Дмитрий не слышал. Он и так считает меня странной.
Но он любит эту странность. И я люблю его.
А это – главное.
***
Иногда самая большая потеря оборачивается главным счастьем. Если эта история отозвалась в вашем сердце, поставьте лайк — это как тёплое «спасибо» автору. Подписывайтесь на Дзен, чтобы мы не теряли друг друга в ленте. А в моём Телеграме — наш уютный чат для своих. Заходите на огонёк!