— Артём, ты понимаешь, что у Барона отит? У него ухо горячее, как утюг, и пахнет, мягко говоря, не французской булкой, — я стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди.
Мой муж, Артём Сергеевич, кладовщик на мясокомбинате «Заря», сидел за столом так, словно принимал парад на Красной площади. Спина прямая, подбородок вздёрнут, в правой руке вилка с наколотой котлетой, в левой — смартфон, где он, вероятно, вершил судьбы фасовщиков сосисок.
— Наташа, не драматизируй, — он даже не повернул головы, продолжая скроллить ленту. — Собака — это хищник. В природе волки не бегают к лорам за капельками. Организм должен сам бороться. Иммунитет, знаешь ли, закаляется в лишениях. А мы его избаловали: подушки, корма премиум-класса... Это развращает биологическую единицу.
Барон, наш старый, интеллигентный курцхаар, лежал на своей подстилке в углу и тихонько поскуливал. Он не был «биологической единицей», он был членом семьи, который сейчас страдал от боли. Но для Артёма, чьё эго с трудом помещалось в дверной проём нашей «двушки», пес был лишь статусным аксессуаром, который внезапно стал требовать расходов.
— Артём, ты на прошлой неделе лечил насморк какими-то швейцарскими спреями за пять тысяч, — спокойно напомнила я, проходя к чайнику. — Что ж ты свой иммунитет не закалял в лишениях? Или ты у нас не хищник, а нежная порода: тебе — спреи, а Барону — “само пройдёт”?
Артём поперхнулся котлетой. Лицо его пошло красными пятнами, он судорожно схватил стакан с водой, расплескав половину на скатерть.
— Сравнила! — просипел он, отдышавшись. — Я — кормилец! Моё здоровье — это стратегический ресурс семьи! А собака — это пассив. В бизнесе от неликвидных пассивов избавляются.
Он выглядел как надутый индюк, которого внезапно попросили прокукарекать.
В этот момент в кухню зашел мой сын Ваня. В свои тринадцать он был куда взрослее отчима. Иван молча подошел к Барону, присел на корточки и осторожно погладил пса. Барон благодарно лизнул мальчишку в нос.
— Мам, я нашел клинику, там сегодня акция на осмотр, — тихо сказал Ваня, не глядя на Артёма. — У меня есть три тысячи, я копил на наушники. Хватит?
У меня сжалось сердце.
— Хватит, сынок. Собирайся, поедем сейчас. А ты, «стратегический ресурс», доедай. Посуду за собой помой, не переломишься.
Вечер обещал быть томным. К нам пожаловала Жанна Юрьевна, мама Артёма. Женщина монументальная, бывший главбух, она умела считать чужие деньги с точностью до копейки и смотреть на людей так, будто они — ошибка в квартальном отчёте.
Я вернулась с дежурства пораньше, голова раскалывалась. Барону стало лучше, мы с Ваней начали курс антибиотиков, но пёс всё ещё требовал покоя. Я тихо зашла в квартиру, мечтая о душе, и услышала голоса на кухне.
— ...Ну и зачем тебе эта обуза? — голос свекрови звучал как скрежет металла по стеклу. — Он же старый, Артемушка. Лекарства эти, врачи... Это же прорва денег! А ты хотел машину менять.
— Да понимаю я, мама, — голос мужа был непривычно заискивающим. — Но Наталья упёрлась. «Член семьи», говорит. И пацан её, Ванька, туда же. Смотрят на меня как на живодёра.
— Ой, да брось ты! — фыркнула Жанна Юрьевна. — Какая семья? Собака — это имущество. Испортилось — списали. Слушай, у меня на даче сторож есть, Михалыч. Он за бутылку заберет пса в деревню. Или вон, вывези его в промзону, к себе на комбинат. Там столовая, не пропадет. Скажешь Наталье — убежал. Дверь не закрыли, и всё. Поплачет и успокоится. Зато деньги сэкономишь.
Я замерла в коридоре, чувствуя, как холодная ярость поднимается от желудка к горлу. Не гнев, нет. Холодная, хирургическая решимость. Они обсуждали убийство моего пса так же обыденно, как покупку обоев.
— Ну, не знаю... — замялся Артём. — А если узнает?
— Кто? Эта медсестричка? — рассмеялась свекровь. — Да что она сделает? Квартира-то хоть и её, но она без тебя — никто. Баба с прицепом. Ты её облагодетельствовал, можно сказать.
Я медленно выдохнула. «Баба с прицепом». Классика жанра.
Я хотела ворваться на кухню и устроить скандал, но тут дверь моей спальни тихонько скрипнула. Ваня стоял в проёме, бледный, с телефоном в руках. На экране горел красный кружок записи диктофона. Он всё слышал. И, судя по его лицу, он был готов к бою.
Он подошел ко мне, взял за руку и прошептал:
— Мам, Барон у меня в комнате. Я дверь закрыл на замок. Они его не тронут.
Это был тот самый момент, когда ребенок становится мужчиной. Я кивнула, поцеловала его в макушку и пошла на кухню.
— Добрый вечер, — я вошла, улыбаясь самой лучезарной улыбкой, на которую была способна.
Жанна Юрьевна поперхнулась чаем, а Артём дернулся так, будто я его электрошокером ткнула.
— Наташа? Ты же на сутках должна быть... — пролепетал муж, пытаясь прикрыть собой тарелку с пирожными, которые свекровь принесла явно только для себя и сыночка.
— Поменялась. Решила сюрприз вам сделать, — я села напротив них. — Слышала, вы тут экономику обсуждаете. Оптимизацию расходов.
— Именно! — Жанна Юрьевна быстро взяла себя в руки. Профессиональная привычка: если поймали на воровстве, делай вид, что это аудиторская проверка. — Мы с Артёмом считаем, что собака слишком дорого обходится семейному бюджету. В стране кризис, а вы псу в уши капаете лекарство за тысячу рублей. Это нерационально.
— Согласна, — кивнула я. — Нерационально тратить ресурсы на паразитов. Кстати, Жанна Юрьевна, вы как бухгалтер должны знать: согласно Гражданскому кодексу, имущество, приобретенное до брака, разделу не подлежит.
— К чему это ты? — насторожился Артём.
— К тому, милый, что эта квартира — моя. Машина, на которой ты ездишь, — тоже моя: родители подарили мне её, и оформлена она на меня. А твой вклад в бюджет — это оплата коммуналки и покупка продуктов, которые ты сам же и съедаешь в промышленных масштабах.
Артём выпрямился, надувая щеки. Сейчас будет выход.
— Ты меркантильная женщина, Наташа! Брак — это духовный союз, а не дебет с кредитом! Я вношу в дом мужскую энергию, защиту и статус! А ты считаешь копейки, как рыночная торговка!
— Артём, твой статус заканчивается там, где начинается просьба занять пять тысяч до зарплаты, — я посмотрела ему прямо в глаза. — А насчет «защиты»... Вывезти старую больную собаку в промзону — это защита?
Повисла та самая тишина, тяжелая, как чугунная крышка люка.
— Ты подслушивала? — прошипела свекровь. — Как некультурно!
— А планировать убийство животного — это верх этикета? — парировала я. — В общем так. Оптимизация начинается прямо сейчас. Артём, собирай вещи.
— Что? — муж вскочил. — Ты не имеешь права! Я здесь прописан! Я муж!
— Ты здесь не прописан, а временно зарегистрирован, — уточнила я скучным голосом, каким обычно объясняю пациентам, куда нести анализ мочи. — Срок регистрации истек неделю назад, я просто забыла тебе сказать. А продлевать я её не буду. Так что юридически ты сейчас — посторонний гражданин, незаконно удерживающий жилплощадь.
Артём открыл рот, закрыл, снова открыл. Он напоминал выброшенную на берег рыбу — глаза выпучены, а звука нет.
— Мама, скажи ей! — взвизгнул он, обращаясь к главному авторитету.
Жанна Юрьевна встала, поправила юбку.
— Наталья, ты совершаешь ошибку. Такого мужчину, как Артём, с руками оторвут. Статный, при должности. А ты останешься одна, со своим... выводком и больной псиной. Кому ты нужна в тридцать пять?
— Жанна Юрьевна, вы сейчас говорите как человек, который пытается продать просроченные консервы по цене черной икры, — улыбнулась я. — Вашего «статного при должности» я возвращаю производителю. Гарантийный срок истёк, товар бракованный.
Свекровь побагровела так, что стала похожа на переспелый помидор, готовый лопнуть.
— Хамка! Пошли, сынок. Ноги нашей здесь не будет!
— Ваня! — крикнула я.
Сын вышел из комнаты, держа в руках уже собранный чемодан Артёма.
— Я помог, дядя Артём, — спокойно сказал Иван, ставя чемодан у порога. — Там всё: носки, трусы и ваша кружка «Лучший босс».
Артём посмотрел на чемодан, потом на нас. Его пафос сдулся, как проколотая шина. Он молча схватил вещи и выскочил в подъезд. Свекровь, гордо задрав нос, прошествовала за ним, напоследок бросив:
— Ты ещё приползёшь!
Дверь захлопнулась.
Мы с Ваней переглянулись и одновременно выдохнули. Из комнаты, цокая когтями, вышел Барон. Он подошел ко мне, уткнулся мокрым носом в ладонь и тяжело вздохнул, словно говоря: «Ну наконец-то тихо».
— Мам, — спросил Ваня, насыпая корм в миску. — А правда, что волки не лечатся?
— Правда, сынок, — ответила я, обнимая его за плечи. — Поэтому они и живут меньше, чем домашние любимые псы. А мы будем жить долго и счастливо.
Вечером мы сидели на диване, смотрели комедию и ели мороженое. Барон спал у нас в ногах, и его дыхание было ровным и спокойным. В телефоне блямкнуло сообщение от Артёма: «Наташа, я забыл зарядку для бритвы. Можно заеду?»
Я молча нажала «Заблокировать». Оптимизация так оптимизация. Никаких лишних пассивов.