Буря улеглась на сорок восьмой день. Ветер, терзавший обшивку станции больше месяца, стих внезапно, словно кто-то выключил гигантский вентилятор. Небо очистилось, превратившись в высокий, пронзительно-синий купол, и бескрайняя снежную пустыню впервые за долгие недели пролился слепящий солнечный свет.
Вертолет Ми-8 с яркой оранжевой маркировкой полярной авиации сел неподалёку от станции «Восток-7», территорию вокруг которой снежные наносы превратили в хаотичное нагромождение ледяных барханов.
Спасательная группа из пяти человек пробивалась к входу почти час. Снег скрипел под сапогами — звук, который в обычной жизни кажется уютным, здесь звучал как хруст костей.
— «Восток-7», ответьте, это борт 402. Приём, — в сотый раз повторил командир группы, майор Ивлев, в рацию.
Эфир молчал — кристально чистая, мёртвая тишина.
Внешняя гермодверь оказалась распахнута настежь, тамбур был забит снегом под самый потолок.
— Плохо дело, — констатировал руководитель группы Ивлев.
Когда они расчистили проход и проникли внутрь, станция встретила их могильным холодом — температура внутри сравнялась с наружной. Аварийное освещение погасло, лучи фонарей выхватывали из темноты заледеневшие стены, перевёрнутую мебель, следы борьбы, застывшую на полу страшную чёрную корку. Но тел не было. Ни Олега, ни Стаса, ни Анны.
Члены группы осматривали модули станции. На столе в кают-компании Ивлев обнаружил диктофон. Он хотел прослушать запись, когда его позвали в радиорубку.
Неестественно бледный радист группы Соколов держал в руках большую тетрадь.
— Тут... чертовщина какая-то. Вот журнал начальника станции, Олега Ветрова. Тут написано про биологическую угрозу. Код «Омега-чёрный». Пандемия. Конец света.
Ивлев нахмурился.
— Какой к чёрту конец света? Это что, шутка какая-то?
— Не шутка совсем, — тихо сказал радист. — Этого сообщения не было в системе. Ветров его выдумал и внёс в журнал от руки.
— Зачем?
Вопрос был риторический, Ивлев уже и сам это понял. Он помнил текст радиограммы, которая была отправлена на станцию 28 мая.
«Кому: Ветров О.Н.
Текст: Олег, прости, что сообщаем так. Авария на трассе М-4. Твоя жена и дочь погибли на месте. Прими соболезнования. Держись. Мы оформляем тебе экстренную эвакуацию, борт вылетит, как только позволит погода».
— Олег получил сообщение, и его переклинило. Видимо, психика не выдержала изоляции и горя. Для него мир действительно рухнул в ту секунду. Он умер внутри. А потом... потом он решил, что если его мир погиб, то погиб и весь остальной, — пробормотал Ивлев.
— Думаю, вы правы, — подтвердил радист, который как раз и должен был сменить Олега. — Их антенна якобы сломалась именно в тот день. Думаю, Ветров отключил её сам. Сразу после того, как получил то сообщение.
Картина складывалась жуткая. Начальник станции, обезумевший от горя, убедил себя, что спасать больше некого и нечего. Что Земля — это пепелище.
— Он проецировал свою трагедию на всё человечество, — глухо сказал Ивлев. — «Пандемия». «Смертность 98%». Это не про вирус. Это про его семью, новую семью, которую нужно уберечь любой ценой. Он придумал ад снаружи, чтобы удержать их внутри.
Ивлев взял со стола диктофон. Нажал кнопку воспроизведения. Батарейка чудом сохранила заряд на морозе.
«...Я думала, что тишина — это враг. Что она сводит с ума. Но теперь я понимаю... Тишина — это милосердие...»
Голос женщины был спокойным, страшным в своём смирении.
«...Олег подарил нам тишину. Дома больше нет. Там только смерть...»
Ивлев посмотрел в окно станции. Там, снаружи, мир был жив, огромен и равнодушен. Мир, который Анна, Стас и Олег так больше и не увидели.