Тамара Петровна любила свои пионы больше, чем людей. Её дача, расположенная в престижном поселке «Сосновый бор», напоминала не место для отдыха, а режимный объект. Грядки были вычерчены по линейке, кусты смородины подстрижены с точностью до миллиметра, а дом, обшитый дорогим сайдингом, сиял чистотой, которая вызывала не уют, а тревогу.
Светлана, невестка Тамары Петровны, ненавидела ездить на эту дачу. Каждые выходные превращались в изощренную пытку.
— Света, ну кто так полет? Ты выдергиваешь вместе с корнями души будущего урожая! — кричала свекровь, нависая над ней, как коршун. — У тебя руки не из того места растут. Впрочем, как и всё остальное.
Игорь, муж Светы, обычно в такие моменты малодушно прятался в гараже или уходил «чинить насос». Он был хорошим человеком, добрым, но перед матерью пасовал, превращаясь в виноватого школьника. Тамара Петровна растила его одна после ранней смерти мужа и привила ему чувство вины, граничащее с религией.
Но не придирки к прополке были самым страшным. Хуже было другое.
Света и Игорь были женаты три года. Детей пока не было — они хотели сначала выплатить ипотеку за квартиру и немного пожить для себя. Это было их осознанное, общее решение. Но Тамара Петровна интерпретировала этот факт по-своему.
Всё началось с того, что Света стала замечать на себе странные взгляды. Встречая соседок у подъезда или родственников на семейных праздниках, она ловила на себе смесь жалости и брезгливого любопытства.
— Светочка, ты не переживай, сейчас медицина далеко шагнула, — прошептала ей как-то тетя Люба, троюродная сестра свекрови, подкладывая на тарелку лишний пирожок. — У меня есть телефон хорошей знахарки под Рязанью. Она матку на место ставит и травами поит.
— Зачем мне знахарка? — опешила Света.
— Ну как же… Тамара говорила, ты пустая. Что у тебя по-женски всё высохло, — тетя Люба понизила голос. — Что Игорь с тобой мучается, но бросить жалеет. Бесплодие — это крест, деточка.
Свету словно окатили ледяной водой. В ушах зазвенело. Она посмотрела в другой конец стола, где Тамара Петровна, сияя, рассказывала гостям о своих георгинах, царственно поправляя нитку жемчуга.
В тот вечер Света устроила Игорю скандал. Первый серьезный скандал в их жизни.
— Твоя мать рассказывает всем, что я бесплодна! Что я больная! Ты понимаешь, что на меня смотрят как на прокаженную?
Игорь побледнел, начал тереть переносицу:
— Свет, ну ты же знаешь маму. Она любит драматизировать. Может, она просто сказала, что внуков нет, а люди додумали…
— Нет, Игорь. Она сказала «пустая». Она сказала, что ты меня жалеешь. Ты должен это прекратить.
Игорь обещал поговорить. И он поговорил. Но Тамара Петровна — мастер манипуляции восемьдесят пятого уровня.
— Игорек, сынок, — она прижала руки к груди, глядя на него влажными глазами. — Я лишь поделилась своей болью. Я хочу внуков, а Света не рожает. Что мне думать? Я просто прошу людей молиться за вас. Разве это преступление — желать добра?
Игорь вернулся домой и сказал Свете, что мама «просто очень переживает» и «ее не так поняли». Света поняла одно: защиты ждать неоткуда.
Шли месяцы. Слухи росли, как сорняки на заброшенном поле. Дошло до того, что незнакомая женщина в поликлинике, увидев фамилию Светланы в карте, сочувственно покачала головой: «А, это та самая, у которой с мужем не получается? Бедный парень».
Тамара Петровна тем временем продолжала спектакль. На свой юбилей она, подняв бокал с вином, произнесла тост, глядя прямо в глаза невестке:
— Я хочу выпить за Игоря. За его терпение. И за то, чтобы он нашел счастье, даже если в его доме никогда не зазвучит детский смех. Мы, матери, всё стерпим.
Гости сокрушенно вздыхали. Света встала и вышла из-за стола. Игорь дернулся было за ней, но мать железной хваткой вцепилась в его локоть:
— Сиди. Не унижайся. Истерики — это от гормонов, которых у нее нет.
Света плакала в ванной, включив воду, чтобы никто не слышал. Она уже знала то, чего не знали ни гости, ни свекровь, ни даже Игорь. Тест, сделанный утром, показал две четкие полоски. Она хотела сделать сюрприз, устроить романтический ужин… Но теперь внутри клокотала ярость.
Она вышла к гостям через десять минут. Лицо было умыто, глаза сухие и холодные. Она села на свое место и спокойно доела салат. В этот момент в ней что-то изменилось. Девочка, пытавшаяся угодить «маме», исчезла. Появилась волчица, готовая защищать свою территорию.
Света решила молчать. Неделю, две, месяц. Игорь замечал, что жена стала какой-то загадочной, начала носить более свободную одежду, отказалась от любимого кофе, но списывал это на усталость.
Когда срок перевалил за три месяца и врач подтвердил, что беременность протекает отлично, Света решила: пора. Но не просто рассказать. Нужен был план.
Они с Игорем давно мечтали о полноценной детской. Их «двушка» была с проходной комнатой, ремонт старый, ещё от прежних хозяев. Чтобы сделать всё идеально — звукоизоляцию, эко-мебель, хороший свет — нужны были деньги. Много денег. Накоплений хватало только на косметический ремонт.
И тут Света вспомнила о даче.
Юридически дача принадлежала Игорю. Она досталась ему в наследство от отца. Тамара Петровна владела квартирой, в которой жила, а дачу покойный муж отписал сыну, словно предчувствуя, что парню понадобится рычаг давления. Однако Тамара Петровна вела себя так, словно дача — это её личное королевство, а Игорь там — крепостной с правом подписи.
Вечером, когда Игорь пришел с работы, Света положила перед ним снимок УЗИ.
— Это… — Игорь замер, его глаза расширились. — Это правда?
— Да. Двенадцать недель.
Он подхватил её на руки, кружил по комнате, смеялся, целовал ей лицо. Он был счастлив. Искренне, безумно счастлив.
— Маме надо сказать! Она с ума сойдет от радости! — воскликнул он, потянувшись к телефону.
— Стой, — голос Светы прозвучал жестко. — Сядь, Игорь. Нам надо поговорить.
Она села напротив него.
— Твоя мать на весь город ославила меня бесплодной. Она унижала меня, жалела тебя публично, создавала атмосферу, в которой я чувствовала себя неполноценной. Она говорила, что детский смех никогда не зазвучит в нашем доме.
Игорь опустил глаза. Ему было стыдно.
— Света, прости. Я не знал, как её заткнуть. Но теперь-то всё изменится! Она увидит внука и…
— И начнет играть в идеальную бабушку, забыв, как втаптывала меня в грязь? Нет, Игорь. Мы сделаем иначе. Нам нужны деньги на ремонт. На хорошую детскую. На врачей.
— Я возьму подработку… Кредит…
— Нет. Мы продадим дачу.
В комнате повисла тишина.
— Дачу? — переспросил Игорь. — Мамину дачу?
— Твою дачу, Игорь. По документам она твоя.
— Но мама… Она же там живет с мая по октябрь. Это её жизнь. Пионы, розы… Она не переживет.
— Переживет, — отрезала Света. — Она же пережила новость о моем «бесплодии». Более того, она смаковала её. Смотри на вещи трезво: она говорила, что внуков не будет. Значит, дача как наследство для внуков ей не нужна. Она говорила, что мы должны жить для себя. Вот мы и поживем. Продадим актив, который тянет деньги и нервы, и вложим в комфорт нашего ребенка.
— Свет, это жестоко.
— А то, что делала она — милосердно? Игорь, выбирай. Или мы создаем нормальные условия для твоего сына, или ты продолжаешь трястись над мамиными пионами, политыми моим унижением. Кстати, на дачу есть покупатель. Твой коллега, Паша, давно искал дом в том районе. Он предлагает отличную цену.
Игорь мучился три дня. Он ходил мрачнее тучи. Но потом он услышал, как мать разговаривает по телефону с очередной подругой:
«…Да какой там санаторий, Людочка. Игорек весь в долгах, наверное, будет. Жена-то у него непутевая, ни работы нормальной, ни здоровья женского. Обуза, а не баба. Придется мне дачу на себя переписывать, чтобы, не дай бог, при разводе не оттяпала…»
Это стало последней каплей. Игорь понял, что Света права. Мать не просто переживала — она вела войну.
Сделка прошла молниеносно. Паша был в восторге от ухоженного участка и даже не торговался. Поскольку был не сезон (февраль), Тамара Петровна на даче не появлялась, готовясь к весеннему десанту рассады на подоконниках своей квартиры.
Когда деньги поступили на счет, закипела работа. Бригада строителей превратила старую «двушку» в конфетку. Сделали перепланировку квартиры. Из большой бывшая гостиной с двумя окнами отгородили детскую комнату. А оставшуюся уже небольшую часть гостиной объединили с кухней. Детская была как с картинки. Нежно-голубые стены, кроватка из натурального бука, комод с пеленальным столиком, горы игрушек.
Наступил апрель. Снег сошел. Тамара Петровна позвонила Игорю в субботу утром.
— Сынок, заезжай за мной. Пора везти рассаду. Я купила новые сорта гладиолусов, надо подготовить землю.
— Мам, я не могу, — голос Игоря дрогнул, но он справился.
— Что значит не можешь? Отцу твоему память, а ты ленишься?
— Мам, приезжай к нам. Нам надо серьезно поговорить. И возьми такси, пожалуйста.
Тамара Петровна приехала через час, накрученная и готовая к скандалу. Она вошла в квартиру и замерла. Ремонт поражал. Пахло свежей краской и деревом.
— Откуда деньги? — подозрительно сощурилась она. — Кредитов набрали? Света, небось, шубу захотела?
Игорь молча открыл дверь в детскую.
Свекровь заглянула внутрь. Кроватка, мобиль с медвежатами, коляска в углу.
— Это что? — тихо спросила она. — Вы усыновили кого-то? Я же говорила, что с твоей генетикой, Света…
— Я беременна, Тамара Петровна. Шестой месяц, — Света вышла из кухни, положив руку на уже заметно округлившийся живот.
Свекровь плюхнулась на пуфик в прихожей. Лицо её пошло красными пятнами.
— Как… Но я же… Мне же говорили…
— Вы говорили, — поправил Игорь. — Вы распускали слухи. Вы всех убедили, что мы бездетные.
— Я… Я от сглаза! — нашлась она. — Чтобы не сглазили! Ой, радость-то какая! Бабушкой буду!
Она вскочила, пытаясь обнять Игоря, но тот мягко отстранился.
— Подожди, мам. Это не всё. Ты спросила, откуда деньги на ремонт и детскую.
— Ну?
— Мы продали дачу.
В коридоре стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на кухне. Тамара Петровна застыла с улыбкой, которая медленно сползала с её лица, превращаясь в гримасу ужаса.
— Что вы сделали?
— Продали дачу. Паше, моему коллеге. Документы оформлены, собственность перешла к нему месяц назад.
— Ты врешь, — прошептала она. — Это моя дача! Мои пионы! Мой труд! Ты не мог!
— Мог. Дача была моей, мам. Папа оставил её мне.
— Я там душу вложила! — взвизгнула Тамара Петровна, хватаясь за сердце. — Вы меня убили! Ради чего? Ради вот этих тряпок?
— Ради ребенка, которого ты уже похоронила в своих сплетнях, — жестко сказала Света. — Вы же всем говорили, что внуков не будет. Зачем вам огромный дом и участок, если некому передать урожай? Вы говорили, что я «пустоцвет». Что Игорь должен жить для себя. Вот мы и решили потратить «мертвый» актив на живое будущее.
— Я подам в суд! Я прокляну вас! — Тамара Петровна уже не играла роль заботливой матери. Маска слетела. Перед ними стояла эгоистичная женщина, у которой отобрали любимую игрушку.
— В суд подавать не на что, — спокойно ответил Игорь. — Всё законно. А проклинать… Ты и так уже достаточно наговорила, мам. Может, поэтому мы и не говорили тебе о беременности. Боялись твоего «доброго» языка.
Тамара Петровна разрыдалась. Она кричала, что они неблагодарные, что она осталась без свежего воздуха, что они променяли память отца на памперсы. Но Игорь стоял твердо. Он смотрел на мать и видел чужого человека.
— Ты можешь приходить в гости к внуку, — сказал он, когда истерика начала стихать. — Но только если перестанешь поливать грязью мою жену. Одно плохое слово, один косой взгляд — и ты не увидишь ни меня, ни ребенка.
Тамара Петровна ушла, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка в подъезде.
Прошло лето. Новые хозяева дачи перекопали идеальные грядки Тамары Петровны, засеяли всё газоном, поставили бассейн и зону для барбекю. Паша присылал Игорю фотки: «Смотри, как классно, дети в восторге!». Игорь показывал их Свете, и они улыбались.
Сынишка родился в августе. Здоровый, крикливый, с папиными глазами. Назвали Димой.
Тамара Петровна позвонила через две недели после выписки. Голос был сухой, надломленный. Она всё лето просидела в душной квартире, лишенная своего «царства», и, видимо, много думала. Сплетничать было не с кем — подруги, узнав, что невестка родила, а «бесплодие» было выдумкой свекрови, начали косо смотреть уже на саму Тамару.
— Можно мне прийти? Посмотреть?
— Приходи, — сказал Игорь. — Но помни про условие.
Она пришла. Принесла серебряную ложечку. Долго смотрела на спящего Диму в той самой голубой кроватке, купленной на деньги от проданных пионов.
— Похож на тебя, — буркнула она Игорю.
— Похож, — кивнул он.
Она оглядела комнату. Дорогие обои, увлажнитель воздуха, гора японских подгузников. Всё это стоило целое состояние. Состояние её дачи.
— Ладно, — вздохнула она. — Красиво у вас. Уютно.
— Спасибо, Тамара Петровна, — сказала Света, входя с чаем.
Свекровь дернулась, словно хотела сказать колкость, привычка была второй натурой. Но посмотрела на сына, на его решительное лицо, на спокойную, уверенную в себе невестку, которая держала на руках её единственного внука. И промолчала.
Она поняла, что её власть кончилась. Королева осталась без королевства, и теперь, чтобы быть допущенной ко двору, ей придется стать просто мамой и бабушкой. А это, как оказалось, гораздо сложнее, чем выращивать идеальные гладиолусы.
Света разлила чай. В доме пахло молоком и печеньем. О прошлом никто не вспоминал. У них было будущее, и оно стоило всех проданных дач мира.
🖍️Спасибо за подписку, оставайтесь с нами.
Рекомендуем почитать: